Старик кивнул и поехал дальше. Мы всё обсудили, всё продумали. Пусть не удалось проскочить, но это лишь запускало следующий план. Вот только внутри появилось какое‑то неприятное предчувствие. И оно всё никак не отпускало. Возможно, я просто мандражировал перед боем. Что тоже было странно. С моим богатым опытом должен был перестать.

Я прикинул на глаз численность врагов. У самого обрыва толпилось тысяч шесть. А ещё были те, кто занимался работой поодаль. И те, кто сновал между войском и стойбищем. Разведчики, судя по всему, не ошиблись. Тысяч десять бойцов, как минимум.

Наша колонна, тем временем, ушла вперёд. Авангард уже встал так, чтобы двинуться напрямую к Мосту. А середина ещё ехала, постепенно замедляясь. Я пришпорил перехана, чтобы остановиться напротив своих. Когда все, наконец, встали, я и другие командиры подались на гребень возвышенности, продолжая наблюдать.

Ветер усиливался. Он гнал по степи сухие комья травы, взметал пыль, бросал её в глаза. Солнце коснулось края земли, и в его свете Мост казался не серым, а тёплым, почти золотым. Арка выгнулась над пропастью, опираясь на скалы. В её центре, там, где светлый камень просел, доски лежали неровно, внакладку, шевелясь, казалось, от каждого порыва ветра.

Первая стрела взвилась в воздух. Она круто ушла вверх и, описав дугу, пропала где‑то за стенами крепости. За ней ещё одна. И ещё. А вот защитники на той стороне не спешили. Били из луков редко, больше пристреливаясь.

А потом толпа у обрыва дрогнула и хлынула вперёд.

Они бежали по Мосту. Телеги с таранами катились в толпе. Лестницы несли над головами. Толпа заполнила Мост целиком. Сверкали в закатном свете поднятые мечи и детали щитов.

Стрелы с крепостных стен полетели гуще. Я видел, как первый ряд споткнулся, как кочевники падали, а об них спотыкались бегущие следом. И как через убитых и упавших переваливает целая толпа.

Кочевники боялись, но не сдавались. И это было очень нехарактерно для них. Они не дрогнули даже от заклятия шептуна, поднявшего очень сильный ветер.

Тот вырвался из ущелья, снизу: плотный, тяжёлый, наполненный песком. Я почувствовал его даже издалека, за сотни шагов. Этот ветер сбивал с ног, залеплял глаза пылью, мешал дышать. Кочевники на Мосту зашатались, как куклы. Кто‑то упал на колени, кто‑то схватился за перила – там, где они ещё сохранились.

И всё же передние ряды упрямо шли вперёд. Просто пригнулись и закрыли лица руками.

Когда солнце уже наполовину ушло за горизонт, таран докатили до середины Моста. Телеги с бревном толкали десятки людей, и каждый шаг давался им с огромным трудом. Мешал ветер, летели стрелы защитников. Но кочевые воины не останавливались.

Первые лестницы они приставили к стенам, когда небо на востоке потемнело, а на западе ещё горело багровым.

Сами кочевники стреляли навесом. Стреляли с Моста, стреляли от края Разлома. Целый ливень стрел обрушивался на стены крепости. Защитники пригибались, прячась за зубцы, но их было мало, слишком мало. А нападающих – тысячи. И они лезли по лестницам, цеплялись верёвками за камни, катили таран к воротам. А главное – никто из них не отступал.

Я смотрел и не верил своим глазам. Те, кого я привык считать трусами, жадными торгашами, готовыми продать родную мать за лишний пласт, лезли на стены. И никто из них не оглядывался, не пытался бежать… В этот момент я почувствовал второй укол беспокойства… Что‑то было не так в поведении этих людей.

Ветер стих так же внезапно, как и начался. На Мосту стало тише: только звон металла, крики, хруст ломающихся лестниц. Первый таран ударил в ворота, и звук, раскатившись по ущелью, стукнулся о скалы, а потом вернулся эхом.

Повернувшись к бойцам, я вскинул руку и махнул в сторону Моста. После чего первым пустил перехана вперёд.

Настал наш черёд участвовать в этом бою.

Колонна шевельнулась, покатив следом. Вперёд, обгоняя телеги, рванули всадники – наши кочевники, те, кто помнил старых богов. Они шли широким полукругом, охватывая чужих в полукольцо, прижимая к Разлому и отрезая им путь к отступлению. Я пришпорил перехана, вырываясь в голову колонны. Холодный вечерний ветер ударил мне в лицо.

С Моста донёсся радостный крик. Судя по всему, кочевники решили, что мы идём к ним с подмогой, не разглядев в сумерках подробности. Кто‑то замахал руками, кто‑то выехал навстречу. Они ещё не поняли…

Я соскочил с перехана в двух сотнях шагов от врага. Широко развёл руки, показывая своим бойцам невидимую линию.

– Стройся! – крикнул я, доставая топор.

Сзади раздался шум спрыгивающих на землю людей. Первые ряды копейщиков уже выстраивались, подтягиваясь к центру. Туда, где я стоял с поднятым топором. Щиты смыкались, древки опускались на плечи.

Враги заметили эти странности не сразу. Они смотрели на Мост, на стены, на падающих под стрелами товарищей. А когда обернулись, полукруг уже сомкнулся. Наши всадники стояли стеной, их натянутые луки смотрели в спины тем, кто миг назад ликовал.

Первая стрела прилетела в наступившей тишине. Я услышал свист, потом глухой удар – щит передо мной дёрнулся, принимая удар. Вторая ушла выше, тоненько просвистев над головой. Третья вонзилась в землю у самых моих ног.

– Держать строй! – крикнул я, и копейщики шагнули вперёд.

Из толпы у Моста раздались крики удивления и злости. Там, наконец, разобрались в происходящем. Стрелы посыпались чаще. Однако били уже не прицельно, а в панике. Кто‑то из наших кочевников ответил. Я услышал, как запели тетивы, а с той стороны донеслись крики.

Я шёл впереди строя, прикрываясь щитом. С каждым шагом воздух заполняло всё больше и больше стрел. Одна стукнула в наплечник, отскочила. Вторая клюнула в шлем. Третья чиркнула по поножам и воткнулась в землю. За спиной слышались крики тех, кому не повезло поймать такой «привет».

Впереди, шагах в двадцати, уже можно было различить лица. Враги в задних рядах кочевников так и не спешились. Остались сидеть на переханах, сбившись в плотную массу, толкаясь и мешая друг другу. Весь их строй был, как один сплошной невнятный ком.

– Равняй! – я поднял топор.

Наш строй подтянулся, выровнялся. Слева и справа щиты ударили друг о друга, смыкаясь в стену. Копья опустились в два ряда, и над головами первой шеренги встал частокол бронзовых наконечников.

Враги не выдержали. Кто‑то закричал – отчаянно, с надрывом – и первые переханы рванули на нас. За ними – остальные, всей огромной массой. Копыта застучали по каменистой земле, и этот стук нарастал, превращаясь в жутковато‑равномерный гул.

Я шагнул назад, уходя под защиту копий. Я, конечно, мало чего боюсь, но пока не готов с одним топором встречать всадников на переханах. А через десять ударов сердца земля под ногами дрогнула от столкновения двух войск.

Первый перехан влетел в строй с хриплым ревом. Копья встретили его в грудь, в шею и в широкую морду. Три наконечника вошли в животное почти одновременно. Бедняга завалился, сбивая наземь седока, а его туша, ещё дёргающаяся, покатилась по земле, ломая древки. Второй перехан врезался в копья и тоже покатился. А я услышал треск, крик, кто‑то упал, и наш строй дрогнул.

– Сомкнуть щиты! – заорал я.

Кочевники спрыгивали с падающих переханов и, выхватывая мечи, лезли в прорехи. Один, широкоплечий, в кожаном панцире, проскочил мимо наконечников. Я сразу же шагнул ему навстречу и рубанул топором. Он успел подставить щит – маленький, круглый, обтянутый кожей. Нашёптаное лезвие вошло в него, как в масло, а затем рассекло руку до кости. Кочевник закричал, отшатнулся, и тут же копьё из второго ряда воткнулось ему в бок, опрокинув наземь.

Я оглянуться не успел, а следующий уже был рядом. Низкий, коренастый, по кривому мечу в каждой руке. Он бил снизу, целя в ноги, и я едва успел прикрыться щитом, отступая на шаг. Меч скользнул по бронзовой оковке. Я ударил в ответ – топор прошёл над головой, и кочевник нырнул под удар, снова рубанув понизу. Я подпрыгнул, высоко задрав ноги, и ударил щитом сверху. Враг отшатнулся и исчез за новыми врагами, ещё не получившими своё.