После перевода в общую палату Михо спала как мертвая. Сэгён несколько раз приходила навестить ее, но так и не застала Михо в сознании.

Дочжун наконец был арестован по обвинению в убийстве. Он не сообщил полиции о том, что Михо его похитила, решив навсегда хранить молчание об этом.

Люди строили разные догадки о причинах преступления, но поскольку сам Дочжун упорно держал язык за зубами, все версии оставались лишь предположениями. В итоге полиция объявила, что причиной ссоры, приведшей к трагедии, стали разногласия по поводу воспитания детей. Хоть дело и вызвало широкий резонанс, интерес к нему быстро угас.

Так прошел месяц.

Наступила зима. Мир окрасился в серые тона.

Осень, еще недавно сопротивлявшаяся зиме, сдалась под натиском холодного воздуха и была изгнана прочь. Резкий ветер сорвал сухие листья, и оголенные ветви деревьев неуверенно покачивались. Люди, плотно укутанные в теплые шарфы и пальто, торопливо шагали по своим делам.

В субботу Михо и Сэгён сели на междугородний автобус и отправились к мемориальному залу[490], расположенному на окраине провинции Кёнгидо.

Рано утром они встретились на станции «Каннам», выпили кофе и поговорили о разных вещах. Никто из них не стал затрагивать недавнее происшествие. Вместо этого они просто обсудили повседневные темы, словно пытаясь вернуться к прежним временам.

Михо смотрела на унылый зимний пейзаж за окном. Размышляя о произошедшем, она засунула руку в карман и нащупала там твердую вещицу – черный USB-накопитель. Сегодня она собиралась положить конец всему вместе с этим USB.

Примерно через час езды на междугороднем автобусе они наконец добрались до места назначения. Выйдя из автобуса, Михо и Сэгён пересели на такси, которое доставило их к мемориальному залу, расположенному в тихом, уединенном уголке.

Они вошли в здание и поднялись по лестнице. Место № 324 – именно там покоилась Ючжин.

По мраморному полу громко разносился звук их шагов. Михо невольно замедлилась. Когда она увидела табличку с номером 324, сердце забилось с пугающей силой. Она крепко сжала букет хризантем. Сэгён, заметив ее нерешительность, взглянула на нее и кивком дала понять, что все в порядке.

Они остановились перед урной с прахом Ючжин. Михо аккуратно возложила букет хризантем. На фотографии Ючжин улыбалась беззаботной улыбкой, ее лицо оставалось нежным и утонченным. Кожа была чистой и светлой, а глаза – черными, как уголь. Она была все той же красивой девочкой.

Они простились, пусть и с запозданием, и повернулись, чтобы уйти. Лишь Ючжин на фотографии все так же улыбалась своей яркой улыбкой.

Снаружи сильный ветер пронесся по сверкающей поверхности реки.

Михо и Сэгён сидели на берегу реки Ханган, наблюдая, как пейзаж постепенно окрашивается в багровые цвета заката. Они пришли сюда после прощания с Ючжин.

Михо, не отрывая взгляда от спокойно колыхавшейся воды, достала из кармана черный USB.

– Помнишь то время? – спросила она.

Сэгён вместо ответа повернулась и посмотрела на Михо.

– Помнишь, перед зимними каникулами в первом классе старшей школы мы пришли сюда, к реке Ханган?

Сэгён усмехнулась. В тот день, когда все трое с треском провалили экзамены, Ючжин сказала, что хочет увидеть море. Но, не решившись отправиться так далеко, они просто сели в метро и поехали в Сеул, чтобы посмотреть хотя бы на реку Ханган, похожую на море. Не зная точно, где выйти, подруги наугад выбрали станцию «Чамвон». Пройдя длинное расстояние против резкого, пронизывающего ветра, они наконец добрались до берега реки Ханган.

Это было пустынное место с редкими кустами, где было мало людей. Солнце уже село. Черная вода, отражавшая огни, мерцала, но того пейзажа, который они хотели увидеть, не было. Чувства свободы от открытого пространства тоже не возникло.

Все трое уселись на берегу реки, чувствуя легкое разочарование от увиденного. Они поделили между собой сушеного кальмара, который оказался таким жестким, что от него ныли челюсти, и начали болтать о всякой ерунде.

В тот момент казалось, что они хоть немного, но счастливы.

– Почему Ючжин так сильно цеплялась за фальшивое счастье в соцсетях? – спросила Михо, перекатывая USB в руках.

– Может, она просто не была уверена в своем счастье? Поэтому ей постоянно нужно было подтверждение и одобрение от других. Наверное, у нее была низкая самооценка и не хватало уверенности в себе.

– Да уж. А ведь счастье – это что-то неосязаемое.

Страдание и несчастье – естественные составляющие человеческой жизни. У каждого есть свои горести, и любой может столкнуться с бедой, которая внезапно обрушивается. Но, возможно, Ючжин мечтала о совершенном счастье, пусть даже только в соцсетях.

– Ючжин не была уверена в своем счастье из-за отчима, который домогался ее в детстве, и матери, игнорировавшей это. Травма заставляла цепляться за иллюзорное счастье в соцсетях и ошибочно подозревать мужа в домогательствах к их дочери.

Кажется, у Ючжин действительно было все для полного счастья: элитная квартира, любящий муж-врач и две прекрасные дочери. Но прошлые травмы, как цепи, продолжали удерживать ее, а ужасное недоразумение привело к трагедии. Ее история вызывала жалость и глубокое сострадание.

– Теперь все действительно кончено.

Михо размахнулась и бросила USB в реку.

– Конец. – Она повторяла эти слова, как заклинание, словно пытаясь внушить их себе.

Ючжин рассталась с жизнью в попытке защитить ту ужасную правду. Михо хотела помочь Ючжин защитить то, что та так отчаянно берегла.

Вода без колебаний поглотила USB. Теперь действительно все было кончено.

Но Сэгён, молча выслушав все, покачала головой:

– Нет, это не так, Михо.

Михо подняла голову и посмотрела на Сэгён. Во взгляде подруги читалась проницательность и понимание.

– Михо, прекрати уже. Ведь все совсем не так.

– …

Холодный речной ветер подул, развевая волосы.

Михо отвела взгляд от Сэгён и посмотрела на воду. Небо становилось все темнее, а река мерцала густыми кровавыми оттенками.

Час пса и волка. Час, когда границы между светом и тьмой, истиной и ложью становятся размытыми.

– Все не так. Ючжин… То есть дело не в том, что О Ючжин неправильно поняла ситуацию из-за травмы, связанной с сексуальным насилием со стороны отчима.

Сэгён не отводила взгляда от Михо, в ее голосе звучала решимость ясно донести свою мысль.

– …

– Ким Наён оставила странный комментарий под одной из фотографий О Ючжин.

Михо тоже помнила этот комментарий.

Наён пыталась сказать что-то о «папе-змее». Что же она имела в виду?

– И ты ведь рассказывала мне, что, когда ты спросила Сон Чжону, ломала ли она когда-нибудь чье-то счастье, она ответила: «Я лишь уронила маленькую каплю чернил в чей-то стакан с водой». И именно Сон Чжона сказала, что дети могут рассказать многое через свои рисунки.

Михо сжала губы, ее взгляд был устремлен в пустоту. Сэгён, словно неумолимый локомотив, продолжала говорить:

– То же самое и с Хван Чжие. USB, который она пыталась у тебя отобрать, был не серебристым, а черным. Это был ее собственный USB. Хван Чжие сама попросила Кан Дочжуна отредактировать видео с ее дочерью Совон.

Михо по-прежнему молчала.

Час пса и волка скоротечен. Он ускользает, словно магия, не давая возможности удержать его в своих руках.

Сэгён взяла Михо за плечи и повернула ее к себе, чтобы взглянуть ей в глаза, прежде чем сказать решающее слово:

– Михо, я знаю, почему ты перепутала их. Но не обманывай себя. Это два разных человека. Наша подруга О Ючжин…