– Это не ложь! Это правда не мое! Поверь мне.

– Чан Михо, смотри мне прямо в глаза. – Наконец мать прекратила бить дочь. Михо подняла взгляд на нее. – Это правда не твое?

– Правда.

– Тогда чье это?

– …

– Отвечай.

– …

– Почему эта вещь была в твоем рюкзаке?!

Мать снова ударила Михо по щеке, да так, что ее лицо врезалось в стену. Тепло разлилось по носу, и алые капли крови начали капать на простыни.

Михо искоса взглянула на мать, надеясь увидеть хоть намек на испуг или сожаление. Однако на лице матери не было ни тени сомнения или растерянности.

«Если я расскажу правду, мама убьет меня. Она возьмет кухонный нож, зарежет меня, а потом, вероятно, покончит с собой».

Мать когда-то была школьным учителем, но оставила работу после нескольких декретных отпусков, чтобы посвятить себя воспитанию ребенка. Она всегда мечтала о сыне, но родилась девочка, из которой мать решила сотворить идеал. Она отчаянно пыталась доказать отцу, уставшему от их брака, что дочь лучшая. Единственной целью была Михо: она и ее будущее стали смыслом жизни матери.

Страх душил Михо, а в голове была только одна мысль: как бы выбраться из этой ситуации?

– Это вещь Ючжин, – дрожащим голосом произнесла она, пока кровь из носа стекала к уголкам ее губ.

– Почему вещь Ючжин оказалась у тебя?

– Она попросила меня выбросить, но я забыла.

Глаза матери, похожие на змеиные, тщательно сканировали лицо Михо, выискивая любой намек на ложь.

Если уж лгать, то надо делать это идеально. Казалось, в своей голове она слышала голос матери.

– Зачем Ючжин это купила?

– Ючжин… Один парень плохо с ней обошелся.

Глаза матери сузились еще сильнее, но плечи, ранее дрожавшие от ярости, начали постепенно успокаиваться. Подозрения матери медленно рассеивались.

– Что с ней случилось?

Михо пересказала все, что услышала прошлым вечером от Ючжин, не утаив ни одной детали. Обещание девушки хранить тайну подруги продержалось меньше суток. Когда Михо, с трудом закончив свой рассказ, замолчала, в глазах матери появилось нечто новое: она, похоже, приняла какое-то другое решение.

– То есть ты хочешь сказать, что этот парень изнасиловал Ючжин?

– Она ничего конкретного не говорила. Но раз у нее была такая вещь… Я могу предположить, что могло случиться что-то подобное.

– Кто он?

– Не знаю. Ючжин не сказала.

– А ты никого не подозреваешь? – снова резко спросила мать.

– Я подумала, что это мог быть либо старшеклассник, либо учитель. – Михо наконец озвучила свои догадки.

Мать скрестила руки и начала нервно постукивать тестом на беременность. Эта привычка всегда проявлялась, когда она была в глубокой задумчивости.

– Мама, только это секрет. Нельзя никому рассказывать. Понимаешь? Ючжин умоляла сохранить это в тайне.

– Как можно оставить такое без внимания?

– Нет! Мама, пожалуйста, я тебя умоляю. Я буду делать все, что ты скажешь, с этого момента. Прошу тебя вот так на коленях. Пожалуйста, сохрани этот секрет, ладно? – Михо встала на колени на кровати и сложила руки в мольбе. Слезы стекали по ее лицу, превращая его в мокрую беспомощную маску.

– Тогда в полдень по средам и пятницам будешь заниматься с репетитором?

– Да! Буду, буду! Я все сделаю.

– Телефон конфискую. И никаких прогулок по выходным.

– Хорошо, поняла. Буду только учиться. Все сделаю, как ты скажешь.

Михо была наивна и верила, что мать сдержит свое обещание. Возможно, для той вовсе не имело значения, кому принадлежал тест на беременность. Ей просто нужно было оружие, чтобы держать дочь под контролем.

Михо сообщила Хесону о расставании, удалила все сообщения и отдала телефон матери. Занятий с репетитором стало больше, и девушка полностью сосредоточилась на учебе.

Спустя некоторое время мать пришла в школу под предлогом консультации по профориентации. Михо не могла избавиться от тревожного ощущения, но все же надеялась, что мать сдержит свое обещание и сохранит секрет.

Однако ее надежды оказались напрасными: через несколько дней поползли слухи. Все шептались о том, что Ючжин подверглась сексуальному насилию со стороны школьного учителя.

Слухи распространяли учителя в учительской. Однако разговоры, которые они вели без особой осторожности, быстро дошли до учеников. Хоть имя виновного напрямую и не называли, всем было ясно, о ком шла речь. Учитель математики второго класса Хан Чжухён уже несколько дней не появлялся на работе.

Словно снежный ком, слухи набирали обороты.

Ючжин пыталась возражать, уверяя, что все это неправда, но никто не хотел ее слушать. Учителя не стремились разобраться в том, что произошло на самом деле. Их волновал лишь один вопрос: как именно Хан Чжухён ее домогался.

В какой-то момент слухи стали восприниматься как непреложная истина, и волна осуждения лишь нарастала.

Однажды в холодный, промозглый ноябрьский день с пятого этажа старшей школы Сора кто-то упал. Это был Хан Чжухён. Его тело обнаружил один из учеников, который шел утром на занятия. В лаборатории на пятом этаже, откуда он упал, осталась предсмертная записка. В ней Хан Чжухён настаивал на своей невиновности и выражал глубокую обиду. Он упрекал учителей за то, что они отказались ему верить, и в отчаянии писал, что самоубийство – единственный способ доказать свою невиновность.

Отношение учителей и учеников к ситуации резко изменилось. Когда катафалк медленно проезжал по школьному двору, ученики, высунувшись из окон, бросали вслед белые хризантемы[489]. Возможно, таким образом они пытались похоронить свою вину.

Лепестки цветов поднимались и кружились в воздухе, подхваченные ветром.

«Если бы я не встречалась с Хесоном.

Если бы я не вступила с ним в сексуальные отношения.

Если бы я не купила тест на беременность.

Если бы я не узнала секрет Ючжин.

Если бы, несмотря на все, я позволила маме избить меня до смерти, но не солгала…

Хан Чжухён остался бы жив.

Мы с Ючжин и Сэгён были бы обычными подругами.

Во всем этом виновата только я».

Михо сжимала и разжимала сцепленные пальцы, не отводя взгляда от Сэгён. Ветер, внезапно пролетевший сквозь узкие проходы между домами, безжалостно растрепал их волосы.

– Я все время хотела спросить: это ты разболтала секрет Ючжин? Но я боялась потерять и тебя, – сказала Сэгён. Михо почувствовала, как подкашиваются ноги, и ей захотелось осесть на землю. Сэгён продолжила: – Я знаю, почему ты избегала разговоров о Ючжин все эти семнадцать лет.

Верно. Именно Михо наложила вето на имя Ючжин, она сознательно не произносила его вслух. Сэгён никогда на это не соглашалась. Закрыть рот и сохранить внутренний покой – это нужно было лишь Михо, и никому больше. Волна вины, словно цунами, сжала горло.

– Иногда я думала, что было бы лучше, если бы ты рассказала мне все. Почему ты не хочешь выйти замуж, почему будто наказываешь себя, считая, что не заслуживаешь счастья… Почему ты так отчаянно погружаешься в работу… Думаю, я всегда понимала, от чего ты всю жизнь убегаешь.

Услышав слова Сэгён, полные глубокой тоски, Михо не смогла сдержаться и опустилась на землю.

«Я – убийца. Это я убила Хан Чжухёна. И это я разрушила жизнь Ючжин. Поэтому я стерла ее из своей жизни. Ту девочку, которая сияла, как звезда на небе, ту, которой я восхищалась. Я жила так, будто ее никогда не было.

И вот, спустя семнадцать лет, я наткнулась на ее семейную фотографию. Роскошная квартира, заботливый муж, двое прекрасных детей. Казалось, у Ючжин была идеальная семья, и я облегченно вздохнула. Все выглядело так, будто события семнадцатилетней давности не оставили в ее жизни ни малейшего следа.

И вероятно, именно поэтому я так зациклилась на ее смерти. Я хотела доказать, что смерть Ючжин не была связана с той давней травмой. Все время надеялась, что это просто несчастный случай или дело рук кого-то постороннего. Но это тоже было лишь проявлением моего эгоизма. Гнусное желание избавиться от собственной вины».