Я показала на нижнюю полку большого деревянного стеллажа слева от визитера, где выстроились полдюжины похожих бутылок.

– Ну вот, можно продавать их сразу набором.

Он ухмыльнулся, демонстрируя зубы, напоминавшие брусчатку во дворе. Все в его внешности выглядело крепким, как бульдозер. Болту повезло с работником.

– И сколько ты за них хочешь выручить? – спросила я и открыла кассу, радуясь возможности обрести союзника во вражеских рядах для потенциальной слежки за действиями застройщика. – Устроит расчет наличными?

Собеседник со звяканьем опустил бутылку в корзину.

– А, мне деньги не нужны. На мой взгляд, это просто старый мусор. Но хотелось найти им новый дом. Лучше, чем выбросить. Пускай босс и ему подобные не парятся о повторном использовании, но я не люблю выкидывать вещи, которые еще могут пригодиться.

Когда он оперся о прилавок и наклонился ко мне, я почувствовала, что сейчас последует «но».

– Но если ты предложишь мне кофе с куском пирога в благодарность, то возражать не буду. Сегодня пришлось пахать без продыху, а сейчас у меня обеденный перерыв. С удовольствием проведу его тут, подальше от надзора босса.

Сколько бы ни удалось выручить за дюжину или около того бутылок – а я думала, что они, вероятно, окажутся популярными у туристов после мытья, – это явно намного превысит стоимость чашки кофе и куска пирога. Сделка вылядела выгодной. Пока верзила бродил по магазину, рассматривая товар скорее как восхищенный посетитель музея, чем как потенциальный покупатель, я вышла, чтобы отрезать щедрый кусок кекса и налить кофе, решив не спрашивать, что туда добавить. Наверняка после физической нагрузки строитель предпочтет напиток покрепче и с сахаром для восполнения потраченной энергии.

Когда я вернулась, верзила держал в своей огромной ручище подставку из осколков фарфора с цветочным узором. Фрагменты образовывали красивую мозаику: самые темные, глубокого синего оттенка, кусочки располагались по центру, а по краям преобладали белые. Эта подставка была из набора, сделанного Корали. Она нашла разбитую посуду, копаясь в огороде, и предложила мне продать их в магазине.

– Таких штук и мы нарыли целую гору, – прокомментировал строитель, возвращая на место подставку. – Я могу принести и разбитые черепки, если хочешь. До того как появились старьевщики, люди часто закапывали ненужный хлам у себя в саду. Мы находим кучи такого барахла, когда начинаем готовить землю под фундамент для новых домов в этой округе.

– Моя подруга Корали тоже так говорила.

Я ощутила тепло на душе, когда упомянула о ком-то из местных жителей как о подруге.

– Так мне занести черепки на следующем перерыве? В обмен на сэндвич?

И снова сделка показалась выгодной. В конце концов, я же не продавала еду. Просто старомодный бартер. Кроме того, Корали может обрадоваться, если я вручу ей находки от строителя, чтобы она изготовила еще подставки.

Когда Барнаби – а к тому времени мы уже познакомились и перешли на неформальное общение – допил свой кофе и ушел, я вытащила корзину с бутылками в сад, наполнила дождевой водой из ближайших бочек старое жестяное корыто, обнаруженное возле грядок, и погрузила туда стеклотару, внимательно изучив каждую. Некоторые из верхних экземпляров оказались такими же емкостями из-под лимонада, как первая, но дальше шли полупрозрачные шестигранные бутылки из синего и зеленого стекла – с пятью рифлеными сторонами и одной гладкой, на которой выпуклыми буквами значилось слово «ЯД». После работы в музее я могла примерно определить время их изготовления: середина Викторианской эпохи или, самое позднее, Эдвардианской.

Оставив бутылки отмокать, я вернулась в магазин и услышала приближавшиеся от каменной площадки перед входом шаги. Сюда направлялся Эндрю Глостерр.

Когда он вошел, я приветливо кивнула ему, закрывая ноутбук:

– Привет, рада тебя видеть. Хочу поблагодарить за наводку с рекламой в газете. У меня не было времени заниматься продвижением магазина, и я оказалась бы в затруднительном положении без твоей помощи.

Помимо уборки, дел и вправду навалилось так много, что я даже не сумела выкроить момент для поиска приличной работы.

Эндрю усмехнулся.

– Ты недооцениваешь сарафанное радио и любопытство своих новых соседей. Они все зубами вцепятся в шанс попасть внутрь магазина и самим посмотреть, что ты с ним сделала.

– Серьезно? Я думала, все и так ясно, достаточно лишь заглянуть в витрины.

– Да, вот только они захотят своими глазами увидеть цены и понять, повысила ли ты их. А также познакомиться с тобой лично, особенно учитывая слухи про тройняшек-блондинок, которые переехали в коттедж и живут тут с одним темнокожим мужчиной.

– Тройняшек? Откуда они взялись?

– Очевидно, люди описали трех очень похожих блондинок, встреченных поблизости от магазина, но с разными прическами. Жители деревни обсуждают, каким образом все четверо умещаются в двух спальнях коттеджа, подогревая всеобщий интерес.

Я невольно рассмеялась, услышав столь нелепое замечание.

– Толика правды есть лишь в информации о темнокожем мужчине. Это мой друг Дэнни. Раньше мы с ним вместе работали. Но он не живет здесь, а несколько раз заезжал, чтобы помочь. И однажды остался ночевать, подвезя меня сюда поздно вечером. Но откуда взялись еще две сестры? Где-то прячутся?

Я демонстративно осмотрелась по сторонам, будто ожидала, что они внезапно выпрыгнут из-за мебельной ширмы.

Эндрю ухмыльнулся.

– Первая выглядела слегка растрепанной и неряшливой, с длинными спутанными волосами. Разгуливала в полдень в пижаме.

– Это была я, – призналась я, смущенно закрывая лицо ладонями. – Через пару дней после переезда отсыпалась, когда Моди Фрэмптон начала ломиться в двери, чтобы пожаловаться насчет моей неправильной парковки. Дэнни тогда заночевал здесь, на диване, так как накануне поздно вечером подвез меня домой после моей прощальной вечеринки с коллегами.

Строго говоря, вечеринка была не совсем моей, но так звучало гораздо лучше.

– Вторую близняшку видели другие и описали как опрятную, прилично одетую, длинноволосую. Нас заметили во время разговора на остановке. – Я кивнула. Ситуация прояснялась. – И последняя из сестер приводила в порядок магазин после того, как первые две уехали. Она выглядела моложе и могла похвастаться модной короткой стрижкой, хотя в остальном сильно напоминала других близняшек.

– Благодаря «Кудрям Корали», – отозвалась я, поправляя свое аккуратное каре.

– Так что основная причина моего визита сегодня, – начал Эндрю с блеском в глазах, – выяснить, не желают ли три сестры присоединиться к внештатным сотрудникам газеты, чтобы вести ежемесячную колонку? Можно рассказывать о различных товарах магазина. Не исключено, что это поспособствует увеличению продаж.

– Я передам сестрам предложение и сообщу, согласны ли они, – серьезно ответила я. – Но уверена, что одной из нас точно понравится эта идея. И, кто бы ни взялся за ведение колонки, обещаю, что помогу с исторической справкой. В течение многих лет работы в городском музее меня особенно интересовал быт Викторианской эпохи. Если так подумать, это служит идеальным подспорьем для владельца антикварного магазина.

– Будто перст самой судьбы, – торжественно заявил Эндрю.

Неужели он со мной флиртовал? Нужно уточнить у Корали его семейное положение. Не то чтобы это означало мой интерес, но не хотелось бы поощрять женатого мужчину. Учитывая ходившие о нем слухи, вряд ли у шпиона под прикрытием имелось много возможностей для романтических отношений и брака, тем более в такой удаленной от города маленькой деревушке с ограниченным количеством свободных дам.

На секунду мне стало жаль Эндрю. Затем я поняла, что и сама нахожусь в той же ситуации. В отличие от города в Скромной Гордости не продавали квартиры для одиноких. Все дома предназначались для семейного проживания, в том числе строящиеся по соседству коттеджи. Насколько бы упростилось положение, если бы Болт решил возвести комплекс с однокомнатными квартирами.