– Риелтор сказал совсем иное. Хотя он точно знал, что я хотела приобрести именно жилье, а не готовый бизнес.

– Тогда ваш юрист проявил халатность, проверяя документы, раз не заметил расхождений. – Я оценила тактичность Эндрю. Если он не ошибался насчет деталей сделки, то, скорее всего, воспринимал меня как полную идиотку, даже если проявил любезность и списал все на небрежную работу адвоката. – Только не говорите, что решили сэкономить и сами составляли договор купли-продажи. – Он поморщился. – Встречал я людей, пострадавших в такой же ситуации. Помощь профессионалов – не то, на что следует жалеть деньги.

– Нет-нет, я, конечно, даже не думала так поступать, – запротестовала я, замахав руками. – Мне очень повезло: мой… близкий друг – юрист. Именно он проверял мои документы по сделке.

Я не стала сообщать, что этот друг являлся бывшим партнером, поскольку не желала выглядеть в глазах собеседника жертвой. Хотя на самом деле таковой и была – жертвой собственной мягкости, а не только некомпетентности Стивена. Не следовало позволять ему заниматься проверкой таких важных документов, раз уж он специализировался в другой отрасли права. Я просто пожалела его из-за сокращения с работы и решила поручить последнее юридическое задание, чтобы помочь восстановить его пострадавшее эго перед отъездом. И о чем только я думала?

– А этот ваш друг… У нее есть опыт в сделках с недвижимостью?

Я не стала поправлять Эндрю, который использовал неправильное местоимение, и медленно проговорила, тщательно подбирая слова, потому что никогда не умела врать:

– Не особенно. Но мне хотелось доверить документы знакомому человеку. И тем самым ускорить процесс покупки.

Эндрю сел прямо и положил ладони на сведенные вместе колени. По крайней мере он не раздвигал ноги, пока задвигал речь.

– Тогда сочувствую, что ваша подруга не отплатила вам добросовестным трудом и не объяснила условия договора. Вы обязаны открывать магазин хотя бы время от времени. А главный зал нужно сохранить в рабочем виде, хотя бы до тех пор, пока не подадите в отдел планирования прошение на перевод помещения в статус жилого.

– Отлично, значит, так и поступлю. – Я приложила ладонь к груди, стараясь утихомирить громко стучавшее сердце. – Боже, Эндрю, на секунду вы меня испугали.

Прежде чем ответить, собеседник слегка поджал тонкие губы, отчего внезапно показался злым. Я поняла, что с ним лучше поддерживать хорошие отношения.

– Все не так просто, Алиса. Члены комитета могут и отклонить прошение, как поступили недавно. Они уже отвергли идею сделать из коттеджа жилое помещение и даже забраковали апелляцию от застройщика, что довольно необычно. Видите ли, на данный момент они пытаются помешать исчезнуть местным заведениям и хотят использовать ваш магазин в качестве наглядного примера.

– Что? Такую заплесневелую лавку старья, как у меня? – И зачем только я употребила фразу «у меня»? Ведь я не планировала продолжать вести бизнес. – Если бы там продавались товары первой необходимости вроде молока с хлебом или хотя бы газеты, это можно было бы понять. Но вряд ли антикварный магазин так уж ценен для деревенского сообщества. В конце концов, вы же как-то справлялись несколько месяцев, пока лавка не работала.

– Вот только потеря любого из местных заведений ударит по жителям. Они прекратят ходить в здешние магазины, а начнут садиться в машины и ездить в ближайшие торговые центры или в город. Деньги перестанут поступать в бюджет деревни и осядут в других местах. Мы же всегда стремимся привлечь капитал извне, а не способствовать его оттоку.

– Капитал извне? Вы имеете в виду евро и доллары?

Что он скажет дальше? Что мне нужно оформить паспорт деревенского жителя?

Эндрю закусил губу, сдерживая улыбку.

– Нет, я говорил о том, что мы поощряем туристов не из округа тратить здесь деньги.

– И откуда вам известно все это? – уточнила я, надеясь, что редактор скорее сообщает мне сплетни, а не подтвержденные факты.

– Непосредственно из первоисточника – от окружного совета. Я присутствую на заседаниях окружной и областной администрации, чтобы публиковать новости в газете. Где сообщаю не только о графике работы заведений, но и делюсь ежемесячными отчетами по планируемым изменениям и заявкам, включая вердикты по ним. Последнее слово остается за областным советом, который не всегда печется о благе нашей деревни. Их интересы скорее сосредоточены на городах. Но я живу в Скромной Гордости всю жизнь, не считая времени, проведенного в школе-пансионате и университете, а также когда меня посылали за рубеж, поэтому стараюсь держать руку на пульсе событий.

На словах об отправке за рубеж я представила себе, как Эндрю заворачивают в крафтовую бумагу, завязывают бечевкой и ставят штамп, прежде чем поняла истинный смысл: вероятно, военная или дипломатическая служба. Если он раньше успел повидать разные страны, то работа редактором местной газеты на пенсии, пожалуй, могла показаться ему шагом назад.

Я так отвлеклась на свои мысли, что едва не пропустила важную информацию, озвученную собеседником.

– Погодите-ка, вы упомянули о застройщике. Каком застройщике? И почему он подавал прошение об изменении статуса моего коттеджа?

Я и сама удивилась собственническим чувствам по отношению к новому дому. Но какое право имел какой-то неизвестный застройщик вторгаться на мою территорию?

– Это случилось задолго до вашего появления, когда магазин только выставили на продажу. Теренс Болт хотел купить его и использовать как исторический фасад для нового коттеджного поселка, который он строит на соседнем участке.

Я застыла.

– Какой еще коттеджный поселок?

– На территории прежнего пастбища. Вы разве об этом не знали? – Эндрю лишь покачал головой, сетуя на мою неосведомленность. – Когда Болт покупает пустой участок земли, то старается приобрести и хотя бы одно из примыкающих зданий, чтобы добавить налет историзма своим новостройкам. Это необходимо для сохранения первоначального облика деревни согласно местным правилам, так как Скромная Гордость располагается в зоне особой природной привлекательности. Но в данном случае все жители во главе с еще одним вашим соседом, Бобом Губкой, выступили против подобной схемы, потому что любили лавку древностей и не хотели ее потерять. Вкупе с указом областного совета о сохранении местных заведений у Теренса не было и шанса на одобрение прошения по изменению статуса объекта. Что не помешало ему подкупить членов комитета и подать апелляцию. Скользкий тип этот Болт.

– Подкупить членов комитета?

– О да, – кивнул Эндрю. – Никто ничего не может доказать, но ходят слухи, – он наклонился ко мне ближе и понизил голос, будто опасался прослушивания на автобусной остановке, – что именно таким образом ему удалось получить разрешение на строительство такого количества коттеджей на территории прежнего пастбища. Технически оно находится в границах деревни и потому считается не полем для выгула скота, а свободным участком, хотя по факту это буквально поле, где гуляет скот. Никто не хотел уступать и эту территорию. Там всегда было пастбище для животных.

– Я тоже против, чтобы там что-то строили, – пробормотала я. – И те милые ослики по соседству – одна из причин покупки коттеджа.

Я отвернулась от Эндрю, надеясь скрыть навернувшиеся слезы досады. Он посмотрел на часы и заметил:

– Небеса свидетели, в деревне полно других ослов, и вы их непременно повстречаете. Включая парочку особо выдающихся, которые пасутся прямо в окружном комитете.

– Серьезно? – недоверчиво вытаращилась я на него.

– Конечно, – усмехнулся редактор. – Только, боюсь, я говорил не о четвероногих. Кстати, вот и один из двух. – Он вскинул руку и помахал пожилой леди в рабочих сапогах, которая маршировала от продуктового магазина по главной улице с внушительной для своего возраста скоростью. Должно быть, под мешковатой твидовой юбкой скрывались сильные ноги. Не мешала даже слишком большая, не по размеру, тяжелая обувь. Наверняка подбитые гвоздями сапоги могли служить дополнительным оружием, например чтобы лягнуть оппонента в пылу ссоры. Я надеялась остаться неузнанной теперь, одетой в платье и с причесанными волосами, но напрасно, судя по тому, что скандальная старушка бросила на меня угрожающий взгляд и погрозила кулаком.