— К тому же?

— Полицейское управление Осло ни за что не одобрило бы арест на основании тех крох, что у меня имелись. Ты сама ясно дала понять: твое начальство не потерпит никаких сомнений в том, что дело уже раскрыто. По крайней мере, пока не будет готово новое, железобетонное решение.

— И ты позаботился о том, чтобы преподнести нам готовое решение вместе с признанием на блюдечке.

— Не я.

Катрине ехидно улыбнулась. — Ну да, конечно, это всё съемочная группа.

— Именно, — сказал Харри. — У них убили четырех коллег, и они взяли дело в свои руки. Думаю, тебе важно озвучить эту версию на пресс-конференции.

Катрине указала на погасший экран. — И ты хочешь сказать, что не ты написал тот сценарий для Кристиана Боэнга?

Харри сполз глубже в кресло, завел руки за голову и вытянул длинные ноги. — Никакого письменного сценария не сохранилось, это точно.

Катрине невольно рассмеялась. — Ну ты и тип, конечно. Невероятный.

— Спасибо, — сказал Харри. Она засмеялась громче.

Он посмотрел на часы и поднялся.

— Спешишь?

— Мм. Временное освобождение от обязанностей зовет.

— На домашний диван или в ресторан «Шрёдер»?

— Заманчиво, но нет.

— Женщина. Скажи, что это женщина, Харри. Сколько времени прошло с твоего последнего раза?

— Не твое дело, киса.

— Да ладно тебе. У меня перепало два месяца назад. Правда, так себе. А у тебя?

— Дольше, дорогая. Я даже не знаю, работает ли там всё ещё. Если что-то изменится, я буду держать тебя в курсе.

Малик зашел в переговорную как раз в тот момент, когда Харри выходил. Он обернулся и посмотрел ему вслед, пока тот шел к лестнице. Покачав головой, Малик пробормотал так, словно произносил не имя, а диагноз:

— Харри Холе.

Катрине согласно кивнула.

— Чего я не понимаю, — сказал Малик, кладя на стол папку со свежим отчетом, — так это почему он, даже будучи отстраненным, продолжает расследовать дело. И вдобавок ко всему своими руками подрывает собственную защиту в СЕФО, доказывая, что человек, в которого он всадил шесть пуль, был не смертельно опасным убийцей, а невинным заложником. Можешь это осознать?

Катрине вздохнула: — Ну... Наверное, все дело в том, о чем ты только что сказал.

— Да? И что я сказал?

— Харри Холе.

Было полчетвертого, короткий норвежский зимний день и такой же короткий рабочий день подошли к концу.

Когда Хильде Витт торопливо вошла в респектабельное «Гранд Кафе», она увидела Микаэля Белльмана, который сидел за одним из дальних столиков и изучал меню. В последний раз она видела его несколько часов назад: он стоял на трибуне перед необычайно многочисленной прессой и во всеуслышание заявлял, что правда о Киноубийце могла бы уйти в могилу вместе с Тимом Каландерами, если бы убойный отдел под руководством Катрине Братт — и при квалифицированном содействии Хильде Витт — не продолжил копать и не разоблачил маскировку истинного убийцы.

Она прошла мимо знаменитой картины Пера Крога «Богема Кристиании» и села напротив Белльмана.

— Извини, я опоздала, — щебетала она. — Но ты сам виноват, даже не представляешь, какую кашу из-за тебя мне пришлось расхлебывать.

— О, почему же, вполне представляю, — ответил Белльман и протянул ей меню.

— Мог бы хоть предупредить, что назовешь мое имя, — рассмеялась она. — Мне пришлось дать пять интервью. Три из них — иностранным СМИ.

— Привыкай, — улыбнулся Белльман. — Как назовешь книгу?

— Какую книгу?

— «Профиль киноубийцы»? Или «Как я поймала крупнейшего серийного убийцу Норвегии»?

— Перестань, никакой книги не будет, Микаэль. Мне запеченный сельдерей, пожалуйста. — Она вернула меню, даже не заглянув в него.

— О, погоди, ещё как напишешь, — улыбнулся министр юстиции.

— В таком случае мне пришлось бы написать, что дело раскрыл главным образом Харри Холе.

— Это ещё почему?

— Ну, наверное, потому, что это правда.

— О, неужели она снова вошла в моду? — Он продемонстрировал свои подозрительно белоснежные зубы.

— Нужно играть теми картами, что у тебя на руках, Хильде. Прямо сейчас они у тебя отличные. Не факт, что в следующем раунде тебе так же повезет.

— Мне повезло только потому, что ты полностью исключил Харри Холе из своего отчета о раскрытии дела.

Белльман поправил рукава своего пиджака от Brioni. — Это называется политикой, Хильде. Когда министр юстиции идет на такой необычный шаг, как участие в пресс-конференции по уголовному делу, он делает это не просто потому, что это крупнейшее убийство десятилетия, а потому, что хочет показать: нынешнее правительство — вопреки заявлениям оппозиции — держит закон и порядок под полным контролем. И тут никак не вписывается посыл, будто спившийся, любящий пострелять и отстраненный от дел ветеран в одиночку...

— Да, ты уже говорил это в прошлый раз, — прервала его Витт.

— Разве? Ну да, наверное. В любом случае, поздравляю, Хильде Витт. Ваше здоровье.

Он поднял бокал с вином. Витт заметила, что в её бокал тоже налито. Вместо этого она подняла пустой стакан для воды, стоявший рядом. — Может, мне нальют чего-нибудь сюда?

— Хочешь коктейль? Это можно устроить.

— Я имею в виду лучшую питьевую воду в этом городе — обычную, из-под крана.

— Ага. Не пить кофе после восьми вечера и не пить вино до?

— Вроде того... Ты говорил, что хотел мне что-то рассказать?

— Разве? Да, пожалуй. Но давай это подождет, сначала сделаем заказ? Кстати, я забронировал здесь в отеле номер. Мы можем попросить принести еду туда.

— Знаешь, у меня вообще-то не так много времени, так что как-нибудь в другой раз.

Она увидела удивление в карих, мягких глазах Микаэля Белльмана, сменившееся раздраженной складкой на лбу, прямо под густой, едва подернутой сединой челкой. Он был красивым мужчиной. И знал об этом. Она терпеть не могла мужчин, которые были красивы и знали об этом. Но он был министром юстиции. В конце концов, на кое-какие вещи можно закрыть глаза ради того, чтобы хоть раз перепихнуться с женатым мужчиной, находящимся на самой вершине власти. Одна лишь мысль о скандале, который это могло бы вызвать, приводила её в легкий трепет.

Официант — возникший на месте через три секунды после того, как Белльман едва заметно повернул голову, — изо всех сил делал вид, будто обслуживает министра юстиции в общем порядке, но после того как принял заказ на две порции запеченного сельдерея, скорее побежал, чем пошел.

Витт молча ждала продолжения, смутно догадываясь, о чем пойдет речь.

Белльман слегка качнулся на стуле, словно прыгун с трамплина в разгонной стойке перед самым отрывом. — То, что я хотел тебе рассказать, — начал он. — Мы с Уллой поговорили о вещах, которые оба уже какое-то время чувствуем и обдумываем.

— Улла — это твоя жена, верно?

— Э-э... да, именно. — Раздраженная морщина на его лбу появилась снова, на этот раз чуть глубже. Она перебила его прежде, чем он успел продолжить: — Дай угадаю: вы почувствовали, что хотите ещё одного ребенка. Нет, пожалуй, поздновато. Ну, если только она не намного моложе тебя. Погоди. Вы хотите увенчать долгий и счастливый брак кругосветным путешествием. Скажи, что это что-то в этом роде, Микаэль, я обожаю романтические истории со счастливым концом. Наверное, потому, что сама никогда не была способна создать такую. Так что я за вас болею. Ведь если бы такой мужчина, как ты, сейчас заявил, будто они с женой подумывают о разводе, я бы сразу поняла, что это чистой воды вранье и старейший в мире трюк, чтобы удержать молодую женщину в любовницах. О, огромное спасибо!

Она посмотрела на официанта, который только что наполнил её стакан водой, а затем снова на Микаэля Белльмана, который сидел с полуоткрытым ртом и изумленно таращился на неё.

— Что-то не так? — спросила она.

Он кашлянул. — Ты хочешь сказать, что тот вечер, который мы провели вместе, ничего не значил...

— Ты имеешь в виду те шесть минут траха?