Чего Кристиан, скорее всего, не знал, так это того, что для неё оба варианта были исключены. Она приняла приглашение по трем совершенно иным причинам.

Во-первых, ей хотелось взглянуть на дом, интерьер которого она так часто пыталась себе представить.

Во-вторых, ей было искренне жаль его, когда она увидела, как близко к сердцу он принял то, что его роль в новом сценарии урезали до скромного эпизода.

В-третьих, ей просто хотелось поставить точку так, чтобы было предельно ясно: это она уходит от него, а не наоборот. Ей это было необходимо, а он это заслужил. Хотя ей и было его жаль, и она вовсе не собиралась сыпать ему соль на рану. В конце концов, им предстояло снять ещё одну важную сцену, и ей не хотелось рисковать, чтобы что-то внешнее этому помешало.

Точнее, внутреннее.

— Ты ведь никогда не встречалась с Тимом, — раздался голос Кристиана от окна. — Так что вряд ли ты можешь считать это настолько уж ужасным.

— Это ужасно в любом случае, — ответила Теа. — К тому же его повязали прямо здесь, совсем рядом.

— Вон там, — сказал Кристиан, указывая в темноту на перелесок. — У нас там было что-то вроде студии. Тим и Грип жили чуть дальше по этой улице. Это было в те времена, когда у нас ещё оставались мечты.

— И что случилось? Я имею в виду — с вашими мечтами.

— То же самое, что всегда происходит с мечтами. Мы проснулись, они растаяли и забылись. — Он щелкнул пальцами в воздухе.

— Точнее, двое из нас ничего не забыли. Те, кто знал, что мечту нужно воплотить. Визуализировать. Прожить и материализовать. Что только ради этого и стоит жить.

— И кто же эти двое?

— Уникальность кино как искусства заключается в том, что оно целиком и полностью зависит от сотрудничества, — продолжил он, словно не услышав вопроса. — Архитектурный чертеж, симфония или пьеса могут существовать лишь на бумаге и все равно оставаться искусством. Но только не киносценарий. Он — лишь более или менее тупой инструмент, смутный эскиз. «Оскар» за лучший сценарий выигрывают не лучшие сценарии, а те крепкие середнячки, которым повезло попасть в руки людей, сделавших из них великолепные фильмы.

— Не думаю, Кристиан, что открываешь мне Америку.

— Отлично. Тогда давай посмотрим фильм. Хороший фильм. — Он допил шампанское и подошел к огромному глубокому стеллажу, в который был встроен телевизор. Повернул кодовый замок на дверце шкафчика и распахнул её.

— Бар, — пояснил Кристиан. — Специально запираю, чтобы дети не таскали. — Теа заметила, что за бутылками стоит несколько DVD-дисков.

— Ты правда пригласил меня, чтобы посмотреть кино?

— Считай это скорее... тизером, — произнес он и протянул ей один из дисков.

На обложке был изображен толстый мужчина в женском кожаном корсете с плеткой в руке. Обнаженная женщина, прикованная перед ним к гинекологическому креслу, была с кляпом-шариком во рту и терновым венцом на голове.

— Это... порнуха?

— Давай запустим и проверим, что будет. Ты морщишь носик, дорогая. Не твой жанр?

— Я... э-э, не совсем уверена, что это за жанр, — ответила она, разглядывая обложку. — Тут... слишком всего много. — Она уже собиралась заявить, что пришла сюда не порно смотреть, но её прервал громкий кухонный таймер.

— Попкорн готов, — улыбнулся Кристиан и зашагал на кухню.

Она поднялась на ноги. Старинную, почтенную виллу семейства Боэнг попытались модернизировать. Судя по всему, по инициативе куда более молодой супруги Кристиана, предположила Теа. С предсказуемо спорным результатом. Черный дуб, каменные плиты и дизайнерские стулья, которые смотрелись бы уместно в современном доме, здесь казались по ошибке доставленной посылкой.

Она подошла к шкафу и вернула диск на место. Названия на корешках остальных коробок наводили на мысль, что там тоже хранится порнография довольно жесткого толка, а пара лежащих картинкой вверх обложек и вовсе не оставляла в этом сомнений. Что ж, возможно, супруги Боэнг были фетишистами, практикующими садомазохизм, — дело житейское. Игры для взрослых. Удивляло лишь то, что Кристиан в отношениях с Теа никогда не выказывал подобных наклонностей.

Она слышала, как он возится на кухне. Он обожал попкорн. Со сливочным маслом, медом, трюфелями или с его фирменной добавкой — тертым козьим сыром.

Он, вероятно, поймет намек, когда увидит, что она убрала фильм и закрыла дверцу. Если нет, она позволит ему съесть горсть попкорна, а потом объяснит, что пауза в их отношениях дала ей возможность подумать. Что она пришла сегодня, чтобы сказать ему прямо в глаза: между ними все кончено. И что она надеется, что они смогут остаться друзьями. Ну и, конечно, добрыми коллегами. Пожалуй, больше коллегами.

Она уже собиралась закрыть шкафчик, когда кое-что заметила. У стеллажа была двойная задняя стенка, и внутренняя её часть представляла собой тонкую раздвижную панель — возможно, для того, чтобы за ней можно было проложить кабели. Но там, за этой панелью, полускрытый ею, виднелся CD- или DVD-диск. На нем маркером было что-то написано. Она разглядела только четыре последние буквы: R-I-O-N. Внезапная мысль поразила её, она подцепила диск пальцем и аккуратно вытащила его наружу. Прочитала все слово целиком.

Мэрион.

Услышав шаги Кристиана, она быстро сунула диск в карман вязаной кофты.

— Без кино? — спросил Кристиан, приподняв бровь и ставя стеклянную миску с золотистым попкорном на журнальный столик.

— Нет, — ответила она и села в кресло по другую сторону стола.

— Ого, — протянул он, медленно опускаясь на диван. — Похоже, ты хочешь со мной расстаться.

— Я не могу расстаться с тобой, Кристиан, ведь мы и так не вместе.

— Значит, нам нужно снова сойтись. Прямо сейчас. Чтобы ты могла со мной расстаться. Потому что ты этого заслуживаешь. Настала очередь Мэрион бросить меня.

Теа вздрогнула, услышав это ласкательное имя.

— Я просто хотела сделать все по-человечески, — сказала она. — Ты мне все-таки дорог. И нам ведь ещё предстоит вместе работать.

— Возможно. Тебе, как я погляжу, придется работать побольше моего. Пойдем, я кое-что тебе покажу.

— Кристиан, я...

Он уже поднялся на ноги и направлялся к выходу из гостиной.

— Идем. — Глубокий, рокочущий голос, который когда-то разжигал в ней страсть, теперь звучал фальшиво и натянуто.

Он скрылся в коридоре. — Теа? — Она мысленно выругалась и пошла за ним.

Кристиан стоял в дверях в самом конце коридора, где на стенах висели писаные маслом портреты его жены, детей и его самого. Она приблизилась к нему.

Это была спальня.

Он указал пальцем на стену. Над кроватью висел оформленный под стекло натюрморт с букетом цветов, выполненный акварелью.

— Эту вещь мой дед получил в подарок от немецкого полковника после капитуляции. Моей жене она нравится. Она ведь понятия не имеет, кто автор. Порой беспристрастное восприятие искусства — самое лучшее. Когда личность создателя не мешает чистоте ощущений.

— И кто же художник?

— Его зовут Адольф Гитлер.

— Ты шутишь.

— Возможно. Но ты чувствуешь, как только что изменилась эта картина?

Она не отрывала глаз от акварели. Постепенно стебли цветов начали превращаться в тонкие руки, в отчаянии тянущиеся к ней с мольбой о помощи. Желтые бутоны сделались человеческими головами, удушенными газом и залитыми рвотой, красные лепестки — потоками крови и разорванными лицами.

— Мой психологический тест показал высокий уровень воображения, — произнесла она. — Но мне пора идти, хорошо?

— Сейчас? И речи быть не может. Иди прими душ. Давай мы...

— Нет, я не стану спать с тобой в постели твоей жены.

— Сначала сходи в душ. Я хочу увидеть тебя...

— Нет! — Она резко вырвала руку из его хватки. — Дрочи сам вместе со своим Адольфом, Кристиан! — Она бросилась по коридору, слыша за спиной его шаги.

Сердце бешено колотилось, и до неё вдруг дошло, что она боится. Боится Кристиана, которого всегда считала безобидным, уютным медведем. Стоило этой мысли укорениться, как внутри поднялась волна паники.