— Помочь ему? — Грип фыркнул и смахнул слезу. — Вы имеете в виду помочь тем, кто в его списке, а не ему. Он ведь теперь просто убийца.

— Нет, я имею в виду именно твоего брата. Мы не думаем, что он классический психопат-серийник, тут другое. Скорее, типаж массового убийцы. Депрессия, социальная изоляция, самоненависть, употребление наркотиков и травмы — все это характерно для подобного типа расстройства личности. Тот факт, что он выкладывает записи убийств, указывает на нарциссические черты, что тоже типично. Шизофрения не столь характерна, но если он слышит голоса, её можно добавить к списку. Ещё мы знаем, что для таких людей все в итоге заканчивается плохо.

Более семидесяти процентов планируют покончить с собой. Либо совершить самоубийство, либо так называемое «самоубийство с помощью полиции» — то есть спровоцировать полицейских на ответный смертельный огонь. Мы бы очень хотели избежать его гибели, Кнут, но для этого тебе нужно нам помочь. Ты должен рассказать о нем.

Грип посмотрел на неё. Сглотнул. — Тим сейчас совсем один. До смерти напуган и чертовски зол на... на все на свете, я думаю. И чем тут поможет наш пустой треп о нем?

— Тем, что это даст мне материал для составления психологического профиля. Благодаря ему мы, возможно, сумеем предугадать его следующий шаг.

Грип завозился в кресле. Снова поморщился от приступа боли и прижал руку к груди. Наклонился вперед.

— Надо сделать кофе.

— Мы с Тимом не росли вместе, — сказал Грип, сделав глоток из чашки в зебровую полоску.

— Его мать работала помрежем, а мой отец — гафером, то есть бригадиром осветителей. Оба состояли в браках на стороне. Но люди из киноиндустрии держатся вместе, как цыганский табор, со всеми детьми, так что мы, конечно, знали друг друга. Оба, разумеется, мечтали стать режиссерами. Я никогда не понимал, почему отец так тянулся к Тиму. Проводил с ним больше времени, чем со мной, учил его тонкостям работы со светом, хотя знал, что мне это тоже в общем-то интересно. Я списывал все на то, что они были больше похожи друг на друга. Ну, знаешь, два замкнутых гика, которые без умолку толкуют про рассеиватели, сетки и фильтры. В четырнадцать лет мне это было до лампочки, я предпочитал гонять в футбол. И только в юности, уже после смерти отчима Тима, мы узнали, что являемся сводными братьями — мой отец был отцом нам обоим.

— Как Тим на это отреагировал? — спросила Витт, поднимая свою чашку.

Грип пожал плечами: — Обрадовался. Даже гордился. Мой отец считался лучшим мастером по свету в кинобизнесе. А номинальный отец Тима был ничтожеством: забросил семью и по пьяни избивал мальчишку. Тим уверен, что тот отчим догадывался, что это не его сын, но никогда не говорил об этом вслух. Просто бил его и мешал с грязью.

— А ты?

— Я? Я, конечно, злился на отца за то, что он изменял маме. Я во многом пошел в неё и был привязан к ней больше всего. Из тех людей, которые о других заботятся больше, чем о себе. Она была родом из Гамлебюэна, и именно благодаря ей я говорю с восточным выговором, хотя вырос на престижном Вестканте. Потрясающая женщина. — Грип посмотрел в свою чашку и покачал головой с меланхоличной улыбкой. — Но она так и не ушла от него, дура.

Харри не знал, кого именно Грип назвал дураком — отца или мать, но смолчал. Решил, что пусть лучше беседу ведет Витт.

— Так или иначе, позже я взял девичью фамилию мамы. А Тим сменил свою фамилию на отцовскую.

— Тебе не казалось, что Тим отнимает у тебя отца? — спросила Витт.

Грип покачал головой: — Да ради бога, пускай забирает. Я только обрадовался, когда отец с матерью развелись спустя несколько лет. Отец не был злым человеком, но отличался слабостью и эгоизмом. Да, я всегда считал, что она заслуживает лучшего.

Харри переглянулся с Витт, и та едва заметно кивнула. Это был не сеанс психотерапии.

— Как шли дела у Тима в то время? — спросила она.

— Он часто бывал у нас. Они с моим отцом строили грандиозные планы снять совместный фильм. Мы с Тимом тоже подружились. Были очень разными, но ровесниками, к тому же я тоже начал увлекаться кино, так что... да, мы сблизились. Со временем стали очень близки.

Харри кашлянул: — Черно рассказывал, что в какой-то момент с Тимом что-то случилось. Он думал, это из-за наркотиков, которые Тим употреблял. Что это было за вещество?

— Да уж, что это было... — повторил Грип, глядя перед собой. — Ну смотрите. Тим, как я уже говорил, был нелюдимым чудаком. Но при всей своей застенчивости он был чертовски, до безумия одержим идеей прославиться. Он буквально спал и видел, как снимет шедевр, который войдет в историю кино. С общением у него не ладилось, но через меня он хотя бы обзавелся компанией. Мы были кучкой любителей, снимали кино в полуподвальном помещении, и быстро стало понятно, что Тим у нас самый талантливый — и сценарии писал лучше всех, и раскадровки рисовал. Но особенно ему давался монтаж: он умудрялся склеить любой принесенный нами материал так, что получалась цельная, живая история. Можно сказать, он расцвел. Но в других сферах терпел полный крах. Ему не хватало смелости руководить актерами, особенно девушками. Да и вообще с девчонками у него не ладилось от слова совсем.

— Вот как?

— Ну да. Молодые, гормоны бурлили — и у парней, и у девчонок. Но Тиму решительно ничего не светило. Он был из тех, кого сегодня называют... как там это слово?

— Инцел, — подсказала Витт.

— Инцел, точно. Замкнутый, харизмой не обделен — вернее, начисто лишен её, да и внешне далеко не красавец. Тем не менее у него была привычка влюбляться в самых роскошных девушек, которые были ему не по зубам. Вот он и начал приносить на вечеринки ту самую самодельную дурь. Угощал всех. Видимо, надеялся стать популярным и втереться в доверие к девчонкам.

— Тебе никогда не приходило в голову, что этот препарат можно использовать как наркотик для изнасилования? — спросил Харри.

— Для изнасилования?.. — Грип уставился на них. — Нет, никогда. Вы хотите сказать, что...

— Мы ничего не хотим сказать, — остановил его Харри.

— Расскажи подробнее о Тиме и женщинах, — попросила Витт. — Тебе что-нибудь известно о его отношениях с матерью?

Грип покачал головой: — Она как бы испарилась из его жизни. Перестала работать в кино, уехала к себе на родину и... в общем, пропала. Тим о ней почти никогда не вспоминал.

— Он рассказывал тебе о других женщинах?

— Да. Постоянно в кого-то влюблялся, и каждый раз — до безумия. Они его отвергали, а он твердил, что они ещё локти будут кусать, когда он прославится. Но те, на кого он заглядывался... это было настолько безнадежно и нереалистично, он изначально был обречен на провал. Будто на самом деле женщина из плоти и крови ему была не нужна, понимаете? Когда он стал профессиональным монтажером, мне это стало ещё очевиднее. Ведь Тим сох в основном по актрисам из тех фильмов, которые сам монтировал.

— Вот как?

— В этом нет ничего удивительного, если задуматься. Он же целыми днями проводил время наедине с их образами на экране. Его работа заключалась в том, чтобы заставить их сиять. Вырезать неудачные дубли, плохую актерскую игру, ракурсы, где они выглядят не лучшим образом. Добавить ту самую волшебную микропаузу или глубокий, полный тоски взгляд, о котором сама актриса на съемках и не помышляла, но который монтажер выудил из совершенно другого дубля ради создания нужной химии на экране. Проявить их красоту и поэтичность. Но когда актрисы получают свои «Оскары» и благодарят господа бога и всех подряд, о монтажерах они обычно даже не вспоминают.

— То есть, по твоим словам, — подытожила Витт, — Тим выстраивал виртуальные отношения с этими женщинами, избавляя себя от необходимости сталкиваться с реальным человеком?

— Да! — Грип решительно кивнул. — Именно так он и делал. Он любил их, а в его воображении они любили его. Повиновались ему, становились такими, какими он хотел их видеть. И когда эти женщины отвергали его в реальности...