– Никакого Джеймисона, честно. – Он берет меня за руку здоровой рукой, крепко стискивая ладонь, а второй рукой отпирает замок и открывает дверь.

Виктория собирается было броситься ему на шею, но замирает, заметив наши сомкнутые руки.

– Мог бы и рассказать мне о вчерашнем, – резко говорит она, и я перестаю сжимать ладонь Калеба. – По школе сегодня шныряют копы, спортивный отсек обмотан желтой лентой, ты не пришел… хорошо, до меня дошло, что это как-то связано между собой.

– Прости, Вик, – мягко произносит Калеб, и оттого, что он ласково называет ее этим прозвищем, настроение у меня портится. – Мы до поздней ночи общались с копами.

– Так они найдут этого парня? – Растолкав нас, она входит в дом.

– Вряд ли, – говорю я. – По-моему, они нам не поверили.

Закатив глаза, она усаживается на диван.

– Что не так с этим городом? У меня было ровно такое же ощущение, когда меня едва не убили на моем собственном заднем дворе. Что будем делать дальше?

– Это нам и нужно решить, – отвечает Калеб.

– И мы реально собираемся морочить голову Джеймисону? – спрашивает Виктория. – Не, я, конечно, понимаю эту тему насчет татуировки его отца, но он наш друг.

– Он твой лучший друг, который вчера украл телефон Калеба, – поправляю я, – а потом этот бандит использовал его, чтобы заманить меня в ловушку, и чуть не прикончил.

– Ты не можешь этого доказать, – огрызается она.

– Это самый надежный способ, – говорю я.

Она скрещивает руки на груди. Я жду, что она сейчас начнет дальше спорить на эту тему, но она произносит:

– Так что будем делать?

– Первое, что лично я собираюсь сделать, – это налить чаю, – говорит Калеб, жестом предлагая мне занять мягкое кресло напротив Виктории. – Тебе сделать, Ви?

– С удовольствием выпью кофе, – сладко улыбаясь, отвечает она.

Он так зыркает на нее, что я с трудом сдерживаю смех. Едва он выходит из комнаты, Виктория набрасывается на меня как орел на сидящего в грязи дождевого червяка.

– Значит, вы с Калебом теперь вместе, да? – тоном, максимально далеким от беззаботного, спрашивает она.

Я опускаю взгляд на свои руки, живущие собственной жизнью у меня на коленях.

– Гм-хм. – Я порываюсь встать с кресла. – Пойду я, наверное, помогу ему.

– Наверное, я всегда этого ждала, – говорит она.

Я опускаюсь обратно на свое место.

– Серьезно?

Она поджимает губы:

– Даже в детстве он был практически одержим тобой. Разве ты не помнишь, как он всегда таскал для тебя печенье и прятал его в мерзком кармане своих шорт? – Ее передергивает.

– Я об этом забыла, – признаю я, сдерживая улыбку.

Виктория вздыхает:

– Он всегда был влюблен в тебя. Даже когда вы друг с другом не разговаривали, он постоянно высматривал тебя в толпе. Помню как-то раз, после урока истории США, ты оставила на парте методичку по подготовке к итоговому экзамену. – Она закатывает глаза. – Он думал, что действует скрытно, но я видела, как он ее взял, а позже тайком сунул тебе в рюкзак.

У меня отвисает челюсть. Я помню тот день. Я всегда ношу учебные материалы в папке, поэтому, когда увидела методичку, одиноко лежащую в рюкзаке, решила, что ее туда положила Мэй.

– Послушай, – произносит Виктория, когда на кухне начинает свистеть чайник, – я была эгоистичной стервой. Я уверяла себя, что мне можно вести себя так с тобой, можно всячески гнобить тебя после того скандала между нашими родителями. Только я не поэтому вела себя так. На самом деле причина в другом… – Теперь уже ей сложно смотреть мне в глаза. – Я ревновала, – быстро говорит она. – Мне было тошно оттого, что Калеб смотрит на тебя как на какую-то эксклюзивную футболку с автографом игрока или нечто подобное, что ему очень хочется заполучить. А я просто… в общем, я не была тобой. Я испортила вам обоим осенний бал и весь учебный год в девятом классе, потому что не могла этого выносить. Но я жалею об этом: до меня не доходило, что своим эгоизмом я мешаю ему быть счастливым. Что причиняю боль одному из моих лучших друзей. И мне жаль, – она понижает голос до едва различимого бормотания, – что я не понимала: ты не враг.

Она поднимает на меня глаза в ожидании ответа. Это было не совсем похоже на извинение, зато очень в духе Виктории.

– Погоди-ка, – произношу я, вдруг кое-что вспомнив, – так отчетливо, словно это было вчера, – Калебу приходилось таскать для меня печенье, потому что ты всегда съедала мое?

Она вспыхивает:

– Это наверняка был Джеймисон. – Она нервно приглаживает волосы.

До нас доносится какое-то шебуршание – Калеб стоит в дверях с двумя кружками в руках, переминаясь с ноги на ногу. Не знаю, как долго он уже там стоит. Он подходит к нам и ставит обе кружки на кофейный столик.

– Значит, вы уже набросали план действий? – лукаво спрашивает он, и я понимаю, что он слышал слишком много.

– Мы как раз собирались этим заняться. – Я беру свою кружку с чаем.

– Ребят, послушайте, – говорит Виктория, подавшись вперед, – сегодня утром в школе произошло кое-что странное. Наоми Лэмб остановила меня в коридоре перед первым уроком. – Хитро улыбаясь, она откидывается на спинку дивана.

– Ну и? – спрашивает Калеб, проглотив наживку.

– Она слышала, что произошло с вами вчера вечером, и начала что-то болтать насчет проклятия – типа, оно существует на самом деле. Она сказала, что нам нельзя было устраивать на развалинах тусовку для выпускного класса. А еще уверяла меня: она может доказать, что миссис Блэкмор восстала из мертвых. Она даже пыталась уговорить меня пойти к ней домой, прямо во время уроков. – Виктория вскидывает руку. – Да она чокнутая!

– У нее сестру убили, – ровным тоном говорю я, хотя с трудом удерживаю кружку в дрожащей руке. – Она явно до сих пор не восстановилась после травмы. Сомневаюсь, что смерти Генри и Диего поспособствовали ее «выздрововлению». – Я перевожу взгляд на Калеба. – Но мне хотелось бы узнать, о чем она говорит. О каком доказательстве.

– Но в тренажерном зале вы видели человека из плоти и крови, – говорит Виктория. – Мне кажется, не стоит тратить время на разговоры с ней: вряд ли у нее есть для нас что-то полезное.

– Не знаю. – Я дую на чай. – Может, и нет. У нас реально мало времени, и лучше бы копы всерьез отнеслись к моей наводке насчет татуировки. Но мне это кажется маловероятным. Думаю, придется нам самим во всем разбираться.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Калеб. – Типа, мы должны выследить убийцу?

– Нет. Мы, типа, пойдем в «Виллидж» и найдем дымящийся ствол – или, в данном случае, нож, – который там спрятан. Этот парень настолько боится, что орудие убийства обнаружат, что даже детей убивает, лишь бы они не совались в эти развалины.

– Ужасная идея, – замечает Виктория. – Реально кошмарная. Если мы не пойдем на развалины, у нас есть шанс остаться в живых. А если пойдем – умрем со стопроцентной вероятностью.

– Знаю, – отвечаю я, погружая лицо в облачко пара. Кода я выныриваю оттуда, чтобы глотнуть воздуха, они оба смотрят на меня так, словно я отъехала так же далеко, как Наоми Лэмб. – Просто выслушайте меня. Десять лет назад туда проникли выпускники, и Фара Палмер умерла. Когда целый класс собирался провернуть нечто подобное, до убийцы Николаса легко могла дойти информация, что куча подростков будет шнырять по территории. То же самое касается нашей тусовки. Правда, Виктория? Вас с Диего там вообще не должно было быть.

– А как же Эстер Лэмб? – с самодовольным видом спрашивает она. – Она погибла не во время тусовки.

Справедливое замечание. Я пока не поняла, как убийца узнал, что Эстер тайком проникла на развалины и что-то там разнюхивала.

– Может, скрытые камеры? – предполагаю я. – Было бы логично, правда? Если этот человек так переживает, что кто-то может обнаружить нож, он будет наблюдать за тем, что там происходит.

Калеб склоняет голову набок.

– А как же вышло, что этому девелоперу так и не удалось найти нож?