– Потому что этот урод стащил телефон Калеба. – Я замедляю шаги, чтобы мы немного отстали от Калеба и его мамы. – С каких это пор ты разговариваешь с Сесилией Дурхэм? – шепчу я.

Она скашивает на меня глаза.

– С тех пор, как ты решила запасть на ее сына.

– Запасть? Ничего подобного.

– Так это не твоя кровь у него на толстовке? – спрашивает мама строго, но под серьезным выражением лица угадывается усмешка.

– Лучше бы Мэй была сейчас здесь, – говорю я, дуясь, как пятилетка. – Мне нужен настоящий друг, который не обвиняет меня черт знает в чем и не пытается провести экспертизу пятен крови, чтобы выяснить, моя она или нет.

Она обнимает меня одной рукой и целует мои спутанные волосы.

– Я поговорю с Сесилией.

Когда она догоняет Сесилию, мы с Калебом оказываемся рядом.

– Что скажем полиции? – шепчет он, неожиданно отставая от меня, и я начинаю думать, что ему тяжело быстро идти. Но тут он возникает с противоположной стороны от меня и берет меня за руку здоровой рукой. Я чувствую в животе приятную щекотку.

– Давай придерживаться правды, – отвечаю я. – Они могут найти твой телефон, и тогда нам придется объяснять всю нашу переписку.

Мы доходим до асфальтированной площадки, на которой располагался рынок. Сейчас здесь царит абсолютная пустота.

– А как же убийства? Мы расскажем им, что видели этого человека в ту ночь, когда умер Генри? И что он нас преследовал, и это все связано?

Я вдруг вспоминаю, что не рассказала Калебу о произошедшем сегодня днем. Он не знает, что я нашла Аделину и что за убийствами стоит «Звездный свет». И что человеком, действующим от имени этой компании, может оказаться мой отец – человек с такой же татуировкой, как у Николаса Блэкмора.

Мне правда не хочется этого делать. Если в Фэйрпорте узнают, что мой отец не просто обманщик и трус, а еще и убийца, это разрушит мамину жизнь. Ее просто выживут из этого города.

Но опять же, выбора у меня особо нет. Я не могу молчать, позволяя отцу продолжать убивать детей. Ровно в тот момент, когда, как мне кажется, я собралась с духом, чтобы все рассказать, пикает автомобильная сигнализация – это разблокировались двери кроссовера миссис Дурхэм.

Мы тут же заваливаемся в машину – матери садятся вперед, мы с Калебом – назад. Сесилия заводит машину, и мы едем в больницу. Я все надеюсь, что наши мамы снова заговорят друг с другом, как на парковке. Но в машине повисает тишина, плотная и непроницаемая, как стена. Она меня подавляет, и, несмотря на то, что Калеб по-прежнему держит меня за руку, напряжение сковывает все мои мышцы. Видимо, бывшие подруги сказали друг другу все, что хотели.

Припарковавшись, Сесилия выключает зажигание. Отстегиваются ремни безопасности, и, пока никто не успел выйти из машины, я выпаливаю:

– У человека, который на нас напал, была татуировка!

Все поворачиваются ко мне, и я показываю на свое правое запястье.

– Вот здесь. Это был акулий плавник. – Я с трудом сглатываю: в горле пересохло. – Точно такой же, как у папы.

Женщины обмениваются шокированными взглядами. Прочистив горло, мама спрашивает:

– Иден, ты уверена? Ты видела эту татуировку много лет назад. Наверняка у кого-то есть похожие, особенно в этих местах.

Уверена ли я? Все произошло так быстро. Лезвие ножа уже целилось в мое горло. Могла ли я все себе вообразить?

Нет. Я отметаю все сомнения. Эта татуировка была точь-в-точь такой же, как на запястье у Николаса Блэкмора. Я сразу ее узнала, когда увидела на мониторе компьютера, и даже в состоянии паники узнала ее сегодня в раздевалке.

– Уверена. Это наверняка был папа.

– Вот только такая татуировка есть еще у двух мужчин, – мрачно говорит мама.

Сесилия качает головой.

– Нет, это не может быть Артуро. Он не выходил из дома с тех пор, как умер Диего. А Джим уехал из штата по делам компании. Я сама бронировала ему поездку и лично отвезла в аэропорт.

– Погодите, – прошу я, глядя на Калеба. – У них у всех одинаковые татуировки?

– Да, – говорит Сесилия. – Они их сделали одновременно, в выпускном классе.

Калеб кивает.

– Они все дружили с Николасом, как Бьянка и сказала.

–Мы все дружили с Николасом, – поправляет Сесилия. – Артуро и Джим мне как родные. Они бы никогда не причинили вред Калебу.

– Что ж, этим мужчинам не впервой отворачиваться от так называемой родни, – саркастически замечает мама.

Сесилия делает вдох:

– Прошу тебя, Элис. Должно быть еще какое-то объяснение.

– Вроде того, что Николас Блэкмор восстал из могилы? – спрашиваю я, и меня ужасно злит то, что нам с мамой приходится слушать, как Сесилия защищает тех мужчин.

– Нет. – Сесилия берет свою сумочку. – Послушай. Ты скажешь полиции все, что видела. Я уверена, что у Артуро и Джима есть алиби. – Она открывает дверь, но ее взгляд падает на мою маму, и ее глаза – такого же орехового цвета, как у Калеба, – наполняются грустью. – Но я не уверена, что кто-то из нас может так же поручиться за Грега.

Я снова плюхаюсь на сиденье.

– Вы что, мне угрожаете? Пытаетесь запугать, чтобы я помалкивала о том, что видела?

– Нет, – говорит она с выражением искреннего недоумения на лице. – Я ничего такого не имела в виду – просто хотела сказать, что, если Грег причиняет вред людям… Если он, – у нее сбивается дыхание, – если он, не приведи господь, поднял руку на тебя или Калеба, тогда он заслуживает провести остаток жизни за решеткой. Но я… в общем, надеюсь, этому найдется какое-то иное объяснение.

С переднего сиденья, где сидит мама, не доносится ни звука. Она упорно смотрит на лобовое стекло, и мне тошно оттого, что я не знаю, о чем она думает.

– Тот Грег, которого я знала, был хорошим парнем, – продолжает Сесилия, – который помогал мне с домашними делами и уроками. Он всегда меня смешил. Поверьте мне, я была глубоко шокирована тем, что произошло в «Серфсайд Клининг». Он был хорошим человеком.

– Хорошим человеком? – переспрашиваю я с усмешкой. – Разве не вы поймали его на подлоге и уволили?

Она вздыхает:

– Да, я действительно уволила его. Но мне совсем не хотелось этого делать. И это не я поймала его на воровстве.

Мама рядом с ней наконец перестает сидеть неподвижно.

– Кто же тогда?

– По-моему, это был Джим, – говорит Сесилия. – Он застукал Грега у меня в кабинете, когда тот менял цифры в бухгалтерских книгах. Переводил деньги с нашего счета на свой собственный.

– Джим? – хмурится мама.

– Послушайте, – начинает Сесилия, – это было много лет назад, и мне до сих пор не по себе оттого, как все повернулось. Мы были неправы, исключив тебя и Иден из нашего круга. Просто нас… так глубоко задел поступок Грега, что мы не знали, что вам сказать.

– Поэтому вы обращались с нами так, словно это мы преступники, – говорю я. – Логично. А, еще сказали своим детям превратить мою жизнь в ад. Так сказать, вишенка на торте.

Сесилия оборачивается и ловит мой взгляд.

– Я не стану искать оправданий. Я знаю, эти дети считали, что действовали от нашего имени, но это было не так. Мне очень жаль. – Теперь она поворачивается лицом к маме, взгляд которой по-прежнему устремлен в окно. – И, Элис, я не жду твоего прощения или возрождения нашей дружбы. Но я хочу, чтобы ты знала: мне жаль, что все так получилось. Наверное, лишь благодаря своему сыну я увидела, как глупо себя вела. – Она на мгновение переводит взгляд на Калеба и невесело улыбается. – Я повела себя как отвратительная подруга, когда ты сильнее всего во мне нуждалась.

Я вижу, как вздымается и опускается грудь мамы. Калеб крепче сжимает мою руку в своей, и я знаю, он надеется на чудо. Наверное, я тоже, потому что ни сделала ни вдоха с тех пор, как Сесилия закончила говорить.

Мама поворачивается к Сесилии. Когда она открывает рот, у меня такое чувство, что мои легкие сейчас взорвутся.

– Давай подлечим наших детей, – говорит она, открывая пассажирскую дверь. Не произнеся больше ни слова, она выходит из машины и захлопывает за собой дверь.