– Я звоню в полицию. – Похлопав себя по платью, не нахожу ни одного кармана и пытаюсь вспомнить, что же произошло с моим телефоном.

– Подожди. – Калеб утирает пот со лба, глядя на меня со смесью тревоги и облегчения. Расслабив травмированную руку, он в два шага оказывается рядом со мной. Я хочу сделать шаг назад, но он заключает меня в объятия. Я вздрагиваю, но, когда он прижимает меня к себе, мои мышцы расслабляются.

Отстранившись, он не смотрит мне в глаза.

– Прости, – бормочет он. – Я просто… мне показалось, я видел, как он тебя убил.

– Мне тоже показалось, что я видела, как он меня убивает, – говорю я, вдруг ощутив, как что-то щекочет мне ключицу и затекает под ткань платья. Я подношу руку к шее и с шипением отдергиваю ее. На пальцах остается влага.

Калеб касается моей руки.

– У тебя кровь идет.

– Со мной все хорошо, – произношу я, вспоминая, как уже прощалась с жизнью. – Даже не представляю, как мне удалось остаться в живых. Он приставил нож мне к горлу. – Это был мой отец.

– Наверное, я его отвлек.

– Нужно позвонить в полицию.

– Ты уверена? – спрашивает Калеб. – Нас вообще-то не должно здесь быть.

– Это он сюда вломился. Мы можем сказать, что заметили подозрительную активность. – Я иду обратно в раздевалку, пол которой забрызган моей кровью. Там и лежит мой телефон. Подняв его, обнаруживаю разбитый вдребезги экран. Я пытаюсь разблокировать телефон, но он не реагирует. Высунув голову в коридор, я ору:

– Можно одолжить твой телефон?

– У меня его нет, – кричит он в ответ. – Попробуй позвонить из офиса.

Офис отделения спортивной подготовки расположен в глубине здания, в самом конце сумрачного коридора. Подбежав к двери, я дергаю за ручку: закрыто.

Сжав ладонями виски, я возвращаюсь к Калебу, который держится за тренажер, чтобы не упасть.

– Телефона у нас нет. Схожу на рынок и посмотрю, есть ли там кто-то еще, – предлагаю я, уже направляясь к двери.

– Нет, – говорит Калеб, но в его твердом тоне проскальзывают нотки паники. – Этот маньяк может поджидать нас на улице. Останемся здесь, пока не будет безопасно выходить. – Закрыв один глаз, он трогает здоровой рукой быстро расцветающий на подбородке синяк.

– Что здесь произошло? – Я подставляю ему плечо, помогая медленно опуститься на пол.

Он указывает на тренажер, который уже лежал на боку, когда я пришла сюда вслед за ними.

– Этот… он задел меня перекладиной.

Я опускаюсь на колени рядом с ним.

– Можно взглянуть? – Я указываю на его кисть.

Он опасливо протягивает мне свою травмированную руку, и я осторожно ощупываю ее.

– Ничего страшного. Просто ушиб палец, – говорит он.

– Тебе придется сделать рентген и показать кому-нибудь свое лицо, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. – Я пожимаю плечами. – Ну, то есть, мы знаем, что это не так, но теперь тебе смогут официально поставить диагноз.

Он вымученно улыбается, но улыбка тут же превращается в гримасу.

– По-моему, я выгляжу ужасно.

– Так и есть. Повезло тебе, что хоть все зубы остались на месте. – Я осторожно отпускаю его кисть, бормоча: – Но спасибо… что ты пришел.

– Нет, – говорит он, глядя мне прямо в глаза и вынуждая встретиться с ним взглядом, – тебе спасибо. Меня бы уже не было в живых, если бы ты не долбанула его этой гирей.

Его взгляд пробуждает во мне миллион ощущений, за которыми следуют вопросы. Я отвожу глаза.

– Я все-таки ничего не понимаю. Ты написал мне, что будешь ждать у входа, так как ты оказался у меня за спиной?

Калеб качает головой, тут же снова морщится от боли и закрывает глаза.

– Я ничего тебе не писал. Кто-то стащил мой телефон из кафе-мороженого. – Это объясняет, почему Калеб так и не пришел в «Горячую кружку», когда я была там с Аделиной. – Я положил его на стол рядом с Джеймисоном и пошел за мороженым для него: я проиграл пари на катере. Долгая история. В общем, когда я вернулся, Джеймисона не было – он ушел в туалет, – а в его отсутствие кто-то украл мой телефон.

– Не «кто-то», – говорю я, – а убийца. Но зачем ты пришел в раздевалку?

– Я зашел к тебе домой, чтобы извиниться за то, как все получилось сегодня. А когда тебя там не оказалось, я забеспокоился. Потом вспомнил, что ты иногда помогаешь маме на рынке по воскресеньям, и пошел туда. А Эми Парк сказала мне, что ты направилась в сторону спортзала.

– Я просто обязана купить у этой девчонки браслет из бисера, – произношу я, вставая. – Принесу из аптечки льда для твоего подбородка.

Я иду в тренерскую, которая, к счастью, оказывается не заперта. Наполняя пакет льдом, раздумываю, не рассказать ли Калебу о моем отце. Что Грег Стаффорд, возможно, еще хуже, чем кто-то из нас представлял. Что он не только предал друзей и бросил семью, а еще и людей убивает. А сегодня вечером он, возможно, пытался убить родную дочь, лишь бы скрыть следы своих преступлений. У меня живот скручивает при этой мысли.

– Послушай, – начинаю я, опускаясь на пол рядом с Калебом и аккуратно прикладывая лед к его челюсти, – то, что я позволила убийце скрыться с места преступления, и все такое…

– Иден, ты не обязана ничего объяснять. Ты проявила сострадание. Это так по-человечески. И очень похоже на тебя.

– Неправда, – возражаю я, по-прежнему держа лед.

– Ладно-ладно, – его губы изгибаются в полуулыбке, – ни капли не похоже.

Меня пробирает дрожь – может, оттого, что в качалке холодно, а у меня в руках пакет со льдом. А может, оттого, как он смотрит на меня.

– Держи. – Отстранившись, Калеб начинает стягивать с себя толстовку. Морщась, вытаскивает из рукава покалеченную кисть и набрасывает толстовку мне на плечи.

– Такими темпами я скоро у тебя всю одежду перетаскаю, – смущенно говорю я.

– Можешь брать что твоей душе угодно. – Его взгляд касается моих губ и медленно скользит ниже. – Правда, я не уверен, что у меня найдется замена этой вещице, – добавляет он, указывая на мое платье, забрызганное кровью.

Прислонившись спиной к тренажеру, он вытягивает ноги перед собой.

– Мама будет рвать и метать. Она любила это платье.

– Платье и правда симпатичное, – говорит он, внезапно отводя глаза.

– Все нормально?

– Да, все хорошо. Но я тут подумал… – Он замолкает, кусая щеку. От этого трогательного жеста барьер между нами начинает шататься. Я жду, что он скажет, но он никак не может решиться. Начинаю задаваться вопросом, не прознал ли он каким-то образом о моем отце. Не поэтому ли ему так тяжело произнести это вслух? Я уже готовлюсь выложить всю правду, но тут Калеб касается моей щеки здоровой рукой.

Его пальцы скользят вниз, блуждают по шее и слегка зарываются в волосы, отчего у меня по спине бегут мурашки.

– Я кое о чем думаю еще с восьмого класса.

У меня пересыхает во рту.

– Правда? – спрашиваю я и тут же прикусываю язык, потому что с него уже готова сорваться шутка – о том, что он все это время обдумывал и планировал, как бы меня получше разыграть. Как бы меня унизить. Но ничего такого не говорю, только спрашиваю: – И о чем же?

Он продолжает массировать мне кожу головы под волосами, и я инстинктивно склоняю голову, прижавшись щекой к его теплой ладони.

Но внезапно меня обуревают сомнения:

– Зачем ты это делаешь? – задаю вопрос я, отводя его руку. Поерзав, разворачиваюсь к нему лицом и подгибаю под себя ноги.

– Что я делаю?

– Это. – Я указываю на пространство между нами. – Ведешь себя так… – я едва не говорю «игриво», но сомнений становится еще больше, – так мило по отношению ко мне, – наконец произношу я. – После той стремной ситуации на осеннем балу ты шарахался от меня как от чумы, которая поубивала наших отцов-основателей. – Он выгибает бровь, но меня уже не остановить. – Ты не разговаривал со мной и не замечал меня до той ночи на развалинах. Даже сегодня ты отказался пойти со мной искать Аделину.

– Я уже говорил тебе, что пришел извиниться! Я не… мне было невыносимо знать, что ты расстроилась из-за меня.