Наконец он поворачивается ко мне, и в его ореховых глазах пляшут искорки пламени. Его взгляд скользит вниз по моей шее, потом снова поднимается к глазам.

– Поверь мне, я бы не поступил так с тобой.

Его взгляд обжигает. Я не могу дышать. Мое поле зрения сужается, и я снова поворачиваюсь к окну. Он врет? Нельзя сказать, что в последние десять лет он просто невинно стоял в сторонке, не имел представления о том, что делают со мной его друзья, и никогда не участвовал в травле. Но сейчас этот мужественный голос и чарующий взгляд затрагивают чувствительные струны моей души. Он пытается внушить мне, что он приличный человек, хотя я знаю, что он один из них.

И я ненавижу себя за то, что это работает. Я еще раз украдкой смотрю на него, обвожу взглядом четко очерченные скулы, спускаюсь по изгибу плеч к рукам, скрытым хлопковой тканью кофты. Потом представляю себе, как это будет, если он наклонится ко мне.

Он ловит мой взгляд, и меня накрывает горячей волной стыда. Я резко отворачиваюсь обратно к окну – так быстро, что ударяюсь об него плечом. Я жду, что он сейчас засмеется, но он говорит:

– Я хотел пригласить тебя на осенний бал. Но Виктория сказала мне, что ты идешь с кем-то другим. Вот я и подумал, что ты его ждала в тот вечер.

– Думаю, теперь понятно, кто послал мне то фальшивое сообщение. – Меня пронзает острая боль, и лицо начинает гореть. Какая же я идиотка. – Виктория все и спланировала. – Прежде всего, чтобы посмотреть на мое унижение.

– Не понимаю, зачем ей это.

– Она в тебя влюблена. Это ясно любому.

Калеб неловко ерзает на сиденье.

– Как я уже говорил, она мой хороший друг. Хотя временами не такой уж и хороший. Она меня никогда не интересовала в этом смысле.

Мне кажется, я ему верю. По всем пунктам. И мне хочется сказать ему об этом. Но слова застревают в горле. А память все проигрывает перед моим мысленным взором кадры из раннего детства – как отец держит меня на руках высоко над волнами и повторяет: «Я с тобой. Я с тобой, Иден».

В реальности он не оставлял меня одну на доске для серфинга и не уплывал к берегу в одиночку. Он никогда не бросал меня в ледяную воду и не позволял волнам сбить меня с ног.

Но он все равно бросил меня на произвол судьбы.

– Без разницы, – говорю я. – Может, перестанем обсуждать твою личную жизнь и подумаем, как выудить из Луизы адрес.

Вздохнув, он включает фары: уже начинают сгущаться сумерки. Остаток пути мы молча накручиваем себя. Калеб вроде как ненароком открывает окно, чтобы прохладный воздух превратил мои волосы в стог сена, потом врубает футбольный подкаст. Но я-то знаю, что он делает это назло мне.

Я, со своей стороны, все это время переписываюсь с Мэй, вкратце пересказывая его историю о том, что он ничего не знал и ни в чем не виноват. В итоге, она еще сильнее выводит меня из равновесия, предложив «дать ему еще один шанс».

Наконец мы прибываем в Дэйтон Поинт и паркуемся в центре, в паре кварталов от пляжа. Когда я начинаю отстегивать ремень, до меня доносится голос Калеба, хриплый и ранимый:

– Прости меня, если что.

Я замираю, всем своим существом чувствуя его боль.

– Независимо от того, как это произошло, мне жаль, что это случилось. Что тебе было больно и что все это время ты считала меня причиной этой боли.

– Спасибо, – тихо отвечаю я, и, возможно, говорю это искренне. Потому что у меня сейчас такое чувство, будто длинная рваная рана, образовавшаяся на душе после ухода отца, частично затянулась. Не совсем заросла, но выглядит уже лучше.

– Мне жаль, что Виктория едва не пострадала. Наверное, это было ужасно. Давай покончим с этим делом, чтобы ты мог вернуться к ней.

По лицу Калеба не понять, какое впечатление произвели на него мои слова. Он открывает было рот, но потом снова закрывает его и отрывисто кивает.

– Ага, ладно.

Мы вместе выходим из фургона и направляемся к причалу. Дорога ведет нас вдоль исписанной граффити стены, мимо переполненных мусорных баков и отвратительно пахнущих общественных туалетов. Что-то проносится перед нами, скрывшись в одном из баков, и я подпрыгиваю от неожиданности.

Калеб обвивает меня рукой за талию и мягко уводит в сторону от помойки. Потом убирает руку, словно ничего такого не имел в виду, а у меня уже вся шея горит. Затем мы выходим к воде и по деревянному помосту направляемся к пирсу, на который ведет небольшой трап. В начале пирса стоит одинокий фонарный столб, а следующий виднеется лишь ближе к его середине. В небе над нами мерцает, отражаясь в воде, полумесяц. Я внимательно смотрю себе под ноги, чтобы не споткнуться о какой-нибудь гвоздь или сучок. Ветер хлещет меня по лицу, и я натягиваю на голову капюшон.

– Вон она. – Калеб указывает на закругленный край пирса, освещенный единственным фонарем. Там кто-то стоит, прислонившись к ограждению, но в тумане можно разглядеть лишь черный силуэт.

– Я почти уверена, что это наш убийца, а мы совершаем огромную ошибку, – говорю я, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и делая два шага в противоположном направлении.

Калеб берет меня за локоть и уже не слишком нежно возвращает обратно.

– Это не убийца. Это просто женщина средних лет, которая изъявила желание поговорить с нами, так что мы должны быть предельно деликатны.

– Ладно, – ворчу я, шагая следом за ним. К моему удивлению, он не выпускает мою руку, но ослабляет хватку. – Мы сейчас… играем какую-то роль, Дурхэм? Было бы полезно это знать. – Я указываю на наши сцепленные руки. – Мне что, надо притворяться, что ты мне нравишься?

Он бросает взгляд вниз и выпускает мою руку, как будто его самого это изумило.

– Прости, я не хотел.

– Все нормально, – быстро произношу я, уже пожалев о своих словах. Но все же испытываю некоторое облегчение оттого, что это не было частью какого-то спектакля.

– А ты-то как думаешь? Нужна нам какая-то легенда? – спрашивает он, едва заметно усмехаясь.

– Не-а. Просто примени свои магические чары для женщин старшего возраста, и этого должно хватить с лихвой.

– Понял, – говорит он, засовывая руки в карманы толстовки. – Твоя вера в меня вдохновляет.

– Это хорошо, – отвечаю я, но у меня поджилки трясутся, несмотря на близость Калеба. Потому что в последние две недели за нами почти постоянно кто-то охотился, а сейчас нам предстоит встреча с незнакомым человеком, который попросил нас прийти в уединенное место в столь поздний час.

На краю пирса я чувствую вкус рассеянных в воздухе соленых брызг и вдыхаю запах рыбьих кишок. Сердце гулко стучит у меня в груди, когда мы приближаемся к женщине. Наконец я могу ее разглядеть. Она подтянутая, небольшого роста, одета в облегающие черные легинсы, сапоги и штормовку. Ее жиденькие светлые волосы развеваются на ветру, а когда мы подходим к ней, она обезоруживающе улыбается, отчего меня накрывает волной облегчения. Крайне маловероятно, что это она меня преследовала на развалинах и в центре Фэйрпорта, не говоря уже о логистических сложностях встречи с Викторией сегодня днем. Мои страхи были всего лишь плодом разыгравшегося воображения.

– Спасибо, что согласились с нами встретиться, – говорит Калеб, протягивая руку для рукопожатия. – Это Иден.

Я машу ей, и женщина протягивает мне руку.

– Луиза. – От ее ледяного прикосновения меня пробирает дрожь. – Приятно познакомиться. Я слышала, вы ищете мою двоюродную сестру.

– Да, мэм, – говорю я. – Мы думаем, она может знать, кто стоит за убийствами наших друзей. Мой вопрос вам может показаться странным, но, возможно, Аделина упоминала о ком-то в связи со смертью своего брата или винила в ней кого-то еще?

– Кого-то, кроме Хэйзел? – хмурится Луиза. – Нет, но мы с ней были не особо близки.

Разочарование заполняет меня изнутри. Если эта женщина не может нам ничего рассказать об Аделине, мы проделали весь этот путь впустую.

На мгновение задумавшись, Луиза говорит:

– В ту ночь Аделина видела и слышала свою мать. Именно это она сказала полиции и дяде Сайласу. Так что, если она начала выдумывать подозреваемых задним числом, это было симптомом ее болезни.