Зеке расплылся в улыбке.

– Ну-ну…

– Тео… – наконец смог вымолвить Мак.

Тео улыбнулась. Она вдруг застеснялась.

– Здравствуй, Зеке. Как себя чувствуешь, Мак?

– Да не стой ты там, заходи, – позвал ее Зеке. – Мак тут с ума сходил, пока тебя допрашивали.

– У них было много вопросов.

Тео зашла и приблизилась к кровати.

Мак сел.

– Ладно, Зеке, с тобой мы еще увидимся. – Он неотрывно смотрел на Тео.

– Но…

– Проваливай, Зеке.

Зеке Этеридж рассмеялся.

– Ладно, ладно, ухожу. – Он пожал Тео руку и вышел. – Добро пожаловать домой, Тео. Рад был с тобой пообщаться.

– А где Гас? – спросил Мак, когда его брат наконец ушел.

– С ним все в порядке. И со мной тоже. А ты? Я так волновалась, но нам не разрешали…

– Все хорошо. Пуля ничего серьезного не задела.

– Мне так жаль, Мак. Ты, наверное, жалеешь о том дне, когда познакомился с Бентонами. Я пойму, если ты больше не захочешь иметь с нами ничего общего. Любой разумный человек так бы и сделал.

Он рассмеялся и сжал ее руку.

– Как я уже сказал, со мной все хорошо.

– Я должна все объяснить.

– Ты мне ничего не должна, Тео.

Она присела на край больничной койки и все ему рассказала, начиная с вечера, когда в Гаса стреляли. Объяснила, как попала в эмоциональную и физическую зависимость от агентства Дэя Делоса, как ее держали в изоляции в странах, где говорили на незнакомом языке, следили за всеми ее передвижениями и общением, и все под предлогом безопасности – ее и Гаса. Она рассказала, чем именно занималось агентство, представлявшее писателей, которые чем-то себя скомпрометировали и спасались от общественного порицания, личной вендетты или закона. Им конструировали новую личность, и каждый жил в страхе разоблачения, превратившись в раба агентства Дэя Делоса. Писателей использовали для придумывания сюжетов, призванных посеять недоверие, подвергнуть людей судебному преследованию или попросту отвлечь внимание, пока агентство продавало свои услуги тем, кому был на руку скандал с участием конкурентов, или тем, кто нуждался в скандале, чтобы отвлечь внимание СМИ от собственных преступлений, или даже революционерам, желавшим захватить власть. Агентство Дэя Делоса контролировало писателей, сочинявших истории, с помощью которых власть имущие контролировали тех, кто в эти истории верил.

– А Мердок?

– Дэн раньше был Джеком Чейзом, а потом его обвинили в сексуальной связи с несовершеннолетней, – объяснила Тео, подтвердив подозрения Мака и Гаса. Тень промелькнула по ее лицу, и Мак догадался, что это открытие ее встревожило и повлияло на восприятие ее собственных отношений с Дэном Мердоком. – Возможно, именно поэтому я ему понравилась.

– Тебе не нужно искать объяснений, почему ты ему понравилась, – решительно ответил Мак. – Однако это объясняет, почему агентство Дэя Делоса так тревожили ваши отношения.

Тео кивнула.

– Они превратили его в Дэна Мердока и боялись, что он мог рассказать мне правду, а я написала бы книгу, в которой передала его слова.

– Но твоя рукопись не имела отношения к деятельности агентства.

– Нет, – задумчиво ответила Тео, – зато книга Дэна имела. В своей новой книге он как раз рассказывал о деятельности агентства. Не знаю, о чем он думал… как хотел все это провернуть. Он же знал, что они попытаются… – Она выдохнула. – Когда они узнали о его планах, его убили. Вероника охаживала меня и мою рукопись, так как боялась, что он мне что-то рассказал, а еще у них освободилась вакансия.

– А когда ты узнала, что Мердок и Джек Чейз – одно лицо? – тихо спросил Мак.

– Мне сказал Александр Уилсон, адвокат, в тот вечер, когда в Гаса стреляли, а агентство Дэя Делоса добилось моего освобождения. – Она взглянула на Мака. Казалось, это было вчера. И поцеловались они тоже вчера. – Само собой, он не упомянул, что Дэна убили они, но рассказал все остальное – как ему подарили новую жизнь и построили новую карьеру. – Она взглянула на его руку, которую сжимала в своей руке. – Они пообещали сделать то же самое для меня, а когда я сказала, что больше не хочу заниматься литературой, заявили, что только так можно спасти Гаса. – Она покачала головой. – Мак, я знала, что не стоит этого делать. Все инстинкты подсказывали спасаться, бежать как можно дальше от агентства Дэя Делоса, но Гас лежал в больнице, а у его двери стояла охрана. И все из-за меня. Мне казалось, что только мое признание сможет его спасти – признание, которое ни у кого не вызовет вопросов. В ту ужасную, кошмарную ночь это казалось разумным выходом и единственным, что я могла сделать.

– Что ж, Гаса ты спасла, – ответил Мак. – С него сняли обвинения, как только получили твое признание.

Она расспросила его о том, что происходило с ним и с Гасом в ее отсутствие.

Мак отвечал честно и бережно, описав все события и успокоив ее, что они всё благополучно пережили. Тео догадывалась, что случившееся повлияло на Гаса, но не думала, что его жизнь полностью разрушилась. Она плакала, размышляя о нем и о Маке, которому пришлось просидеть в тюрьме пять с половиной месяцев лишь потому, что он был ее другом, и в то же время испытывала облегчение и глубокую радость оттого, что сейчас держала Мака за руку. Мак осторожно рассказал ей о Джейкобе Кертисе, который предъявил обвинения Гасу, а в итоге сам оказался за решеткой.

Поняв, что ему все известно, Тео пришла в ужас и отдернула руку. Она чувствовала стыд и унижение, хотя умом понимала, что не должна. Она похоронила память о Кертисе и запрещала себе о нем думать, оплакивая последствия его действий как отдельную трагедию. Искаженное воспоминание осталось; какие-то моменты она по-прежнему видела ярко, другие стерлись из памяти, но она убрала тот случай в самый дальний угол сознания. А теперь Мак обо всем узнал… Мак, о котором она так часто думала. Воспоминания о нем не давали ей сойти с ума и потерять надежду. Теперь он знал о ней все, и она вдруг испугалась, что Джейкоб Кертис отнимет у нее гораздо больше, чем уже отнял.

Мак снова взял ее за руку.

– Он в тюрьме, Тео. Если не хочешь говорить, клянусь, я больше никогда об этом не заикнусь. Но если хочешь, не бойся.

В дверной косяк снова постучали, и вошел Гас.

– Вы что, уже любезничаете? Это моя младшая сестра, Этеридж!

Тео покраснела.

– Гас, заткнись.

Мак рассмеялся, и Гас пожал ему руку.

– Как дела, дружище?

– Все путем. Меня тут задержали из-за братьев, решили, что я тоже ненормальный.

Гас выдохнул.

– Знаешь, Мак, когда я объяснял, что случилось, даже мне самому все это казалось полным бредом. – Он покачал головой. – До сих пор не уверен, поверил ли мне Магуайр. Кто бы мог подумать, что литературное агентство способно на такое?

– Думаю, агентство Дэя Делоса поначалу было самым обычным, – заметила Тео. – А потом, много лет назад, кто-то из авторов впутался в историю, и его карьера оказалась под угрозой. Агентство помогло и дало автору возможность продолжить писать. Никто ничего не узнал. А с появлением соцсетей оставаться вдали от скандалов стало все труднее, и агентство усмотрело в этом новую нишу. В конце концов оно полностью перепрофилировалось на писателей с темным прошлым или на тех, кому казалось, что они попали в безвыходное положение.

Гас посмотрел на нее.

– Откуда ты…

– Гас, я три года была их самым охраняемым активом. Иногда что-то слышала, да и было время сложить два и два. – Тео вздохнула. Она не все сказала. – В две тысячи двадцать первом году «Кью-анон»[336] пришли на помощь тогдашнему президенту, и Вероника Коул смекнула, что выдуманные истории можно использовать, чтобы влиять на людей и побуждать их к действию, таким образом ограничивая демократию. Она и ее подопечные писатели начали создавать стратегические теории заговора и продавать их людям и организациям, заинтересованным в подобном влиянии. Допустим, кому-то понадобилось внушить недоверие к системе образования, СМИ или фастфуд-сети: писатель из агентства Дэя Делоса придумывал теорию заговора, и дело было сделано.