Мак, видимо, заметил ее удивленный взгляд.

– О, прости. Забыл, что она все еще здесь. – Он подошел и снял картину со стены. – Это мамин подарок. Она большая фанатка Уильяма Берроуза. Я повесил ее здесь, чтобы на нее не смотреть.

– Это Берроуз? – Тео, конечно, слышала, что кумир поколения битников провел в Лоуренсе свои последние годы. Она читала несколько его романов и видела картины. – Твоей маме нравится Берроуз?

– Да, особенно его картины, написанные с помощью огнестрела, – ответил он, имея в виду технику рисования Берроуза: тот стрелял из винтовки в баллончики с краской[332].

Тео резко на него посмотрела. Шутит, что ли?

– Но после того, как она…

– Меня подстрелила? – Он улыбнулся. – Моя мать крепкого замеса, Тео. Один случайный выстрел никогда не заставил бы ее бросить оружие. – Он вытянул перед собой картину и внимательно ее рассмотрел. – Нет, это не одна из его «огнестрельных» картин, но заснуть напротив нее будет трудно… Найду-ка я для нее чулан потемнее и запру на ключ.

– Необязательно это делать, – сказала Тео, хотя на самом деле ей хотелось, чтобы картину убрали подальше. Изображенные на ней искаженные мукой лица ее нервировали.

Мак рассмеялся.

– Поверь, я бы вообще от нее избавился, но мама проверяет, на месте ли она, всякий раз, когда приезжает в гости. Бывает, она останавливается в этой комнате.

– Надеюсь, я ей не помешаю…

– Зимой она никогда не приезжает, – заверил ее Мак. – И в целом наведывается редко. Кажется, она считает Лоуренс чем-то вроде либеральных Содома и Гоморры. Пойдем, покажу тебе дом, а потом мне пора на работу.

Он провел ее по особняку. В одной из комнат были громадный потолок и сцена.

– Раньше тут жил музыкант. Они с друзьями тут джемили, а я пока не решил, что делать с этой комнатой.

– Можно кататься на роликах, – предложила Тео, обозревая масштабы. Ей всегда казалось, что частные детективы живут от зарплаты до зарплаты и ночуют в своих тесных конторках в криминальных районах города. Видимо, она заблуждалась.

Мак усмехнулся.

– Тут хорошо проводить вечеринки. Среди гостей обязательно окажется музыкант, а музыкантов тянет сцена.

Башня, которую Тео видела снаружи, оказалась библиотекой с несколькими балконами, к которым вела широкая винтовая лестница. Эта лестница напугала Пони, и он сел внизу и стал ждать их возвращения. На самом высоком балконе стояли мягкие кресла и оттоманки. Оттуда открывался лучший обзор.

– А можно я буду здесь писать?

– Конечно… только до туалета и кухни далеко.

– Ничего, я потерплю.

Мак показал ей, как включать и выключать сигнализацию, приготовил завтрак на роскошной ресторанной кухне и продемонстрировал, где хранится шоколад.

– Я отпустил домработницу на пару дней. Никто не знает, что вы здесь. – Он взял ключи. – Располагайся и чувствуй себя как дома. Если что-то понадобится, звони или нажми экстренную кнопку на панели сигнализации.

После его ухода Тео поднялась наверх, приняла душ и переоделась. Рукав рубашки, в которой она поступила в больницу, был запачкан кровью; скорее всего, пятно уже не отстирается. Она в недоумении перебирала вещи, которые выбрал для нее Гас. Он почему-то решил, что ей понадобятся купальник и шорты, хотя была зима и они были в Канзасе, но, к счастью, захватил джинсы, старую толстовку с эмблемой Австралийского национального университета и ее блокнот. Носков в сумке не оказалось, поэтому она прошмыгнула в соседнюю комнату с намерением взять его носки.

За одну ночь Гас умудрился устроить в комнате полный бедлам. Он выпотрошил свою сумку и развесил ее содержимое по стульям, разложил стопки бумаг на прикроватном столике и на кровати. Тео подняла валявшиеся на полу галстуки. Бедный Гас! Она знала, что ему приходится нелегко, и то, что творится с ней, никак не облегчает ему жизнь.

Она нашла носки и прибралась перед уходом, повесила в шкаф его пиджаки и рубашки и заправила кровать, стараясь не перепутать бумаги.

Потом отправилась осматривать дом, задерживаясь на всем, что вызывало ее любопытство. Мак явно интересовался искусством: картина Берроуза была не единственным полотном в доме. У него имелась довольно эклектичная коллекция: картины, скульптуры, антиквариат, связанный с историей США. На каминной полке в гостиной стояли семейные фотографии: молодые люди во фланелевых рубашках держали в руках свежепойманную рыбу. Одним из юношей был Мак. На другой фотографии, постановочной и явно сделанной в фотостудии, Мак был изображен рядом с тремя братьями и сестрой. Он единственный был в костюме и выглядел в нем очень органично; на остальных – что-то вроде ковбойских нарядов. Мать в блузке с цветочным узором довлела над детьми: у нее был властный вид, широкая белозубая улыбка и большие очки. Она действительно напоминала президента церковного благотворительного фонда, но вместе с тем, глядя на нее, Тео легко могла представить, как она стреляет кроликов себе на обед. Она вспомнила, что Гас говорил о семье своего друга: мол, они выживальщики. Интересно, что они думали об особняке, в котором жил Мак?

На этом семейном портрете отца Мака не было, но он присутствовал на других фотографиях, где они с Маком были вдвоем. Возможно, его родители развелись. Тео снова принялась разглядывать миссис Этеридж. Эта женщина ее интриговала. Что она чувствовала в тот момент, когда поняла, что попала в сына? Что за бес в нее вселился, раз она решила сама достать пулю? Тео никогда не замечала в Маке враждебности к матери. Скорее ему было немного неловко за нее, и он относился к ней с ласковым снисхождением. Наверное, так же, как они с Гасом к своим родителям. Тео пожалела, что миссис Этеридж – реальный человек, а не фантазия: из нее получился бы отличный персонаж, но она была настоящей, а Тео не могла воспользоваться гостеприимством Мака и потом изобразить его мать в романе. Это казалось бестактным.

Она взяла блокнот и ручку, умилостивила Пони печеньем и поднялась по винтовой лестнице на самый верх круглой башни, по пути останавливаясь и наслаждаясь видом. Отсюда она могла заглянуть в соседские дворы и увидеть крыши домиков на той же улице. Лоуренс все еще лежал под снежным покрывалом. Соседи расчищали дорожки и тротуары. Тео вспомнила сад Дэна Мердока с подстриженными кустами и цветочными клумбами. Теперь его садовник останется без работы… Тео задумалась. У Дэна Мердока был садовник, который, если она правильно помнила, приходил два раза в неделю. Сказала ли она об этом полиции? Они его допросили? Скорее всего, Дэн платил ему наличными; возможно, нигде не значилось, что садовник у него работал. Бедняга, должно быть, вышел на работу и обнаружил, что его наниматель мертв, а дом превратился в место преступления.

Тео подумала, как выяснить имя садовника. Кусты во дворе были довольно большими; скорее всего, он ухаживал за ними много лет. Возможно, его порекомендовал декоратор Дэна. Может, Вероника Коул в курсе?

Она могла бы позвонить ей и, если выяснится, что ей известно имя садовника, передать эту информацию Мендесу. Тео вдруг вспомнила, что не сообщила Веронике свой новый номер телефона. Она выругалась. Как можно было забыть о чем-то настолько важном? Вероника наверняка уже пыталась с ней связаться.

Она сбежала вниз по винтовой лестнице и поднялась по деревянной лестнице в свою спальню. Когда она пробегала мимо, Пони приоткрыл глаза, но тут же закрыл, видимо, решив, что она скоро вернется и шевелиться необязательно. Тео проверила комнату. Да! Гас захватил ее портфель. Она простила ему шорты и купальник и отыскала визитную карточку Вероники.

К телефону подошла секретарша, спросила, как ее зовут, и перевела ее на агента.

– Тео! Привет!

Тео выпалила что-то про потерю телефона и новый номер.

Вероника рассмеялась.

– Поверь, если бы нам понадобилось с тобой связаться, неправильный номер нас бы не остановил. Но у меня пока нет для тебя новостей, хотя я уверена, что скоро все решится.