– Да, Мак может заехать и забрать одну вещь! – крикнул он с улицы.

– Какую вещь?

– Теннисную ракетку. Он попросил одолжить ему ракетку.

– Ракетку? Зачем?

– Наверное, в теннис хочет поиграть. Говорил что-то про загородный клуб. Ладно, мне пора.

– А где твоя ракетка?

– Где-то в шкафах. Запри дверь.

Тео покачала головой и закрыла дверь. «Удачного полета», – пробормотала она. Мак мог бы забрать ракетку накануне. Наверняка Гас попросил его присмотреть за ней.

Она убралась после завтрака, покормила Пони и выпустила его во двор. Стоило пообещать Гасу остаться дома, как ей ужасно захотелось куда-нибудь пойти. Ее насмешило предсказуемое противоречие, впрочем, она не собиралась поддаваться импульсу.

В тот день Тео решила начать новый роман – историю о призраках. Идея возникла, когда они с Дэном обсуждали кладбище Сталл. Может, поэтому ей было так приятно развить ее: она будто снова говорила с Дэном. Разложив на кухонном столе несколько листов бумаги и приклеив их скотчем, она начала записывать последовательность событий – сюжет, возникший из одной случайной мысли, промелькнувшей в беседе с Дэном. Странной мысли, явившейся неизвестно откуда. Что, если мертвым не давали покоя живые? После смерти Дэна эта мысль возникала у нее в моменты затишья, и, застигнутая одиночеством, она начинала об этом размышлять.

Вскоре после полудня в дверь позвонили, и Тео прервала свои записи. Листы бумаги на столе были покрыты сотнями заметок, стрелочек и странных символов, понятных лишь ей одной. Она не без удовлетворения взглянула на свою работу и направилась к двери. Заглянув в глазок, увидела на пороге Мака Этериджа и вспомнила про ракетку. Открыла дверь и впустила его в дом.

– Я еще даже не начинала искать эту ракетку, – призналась она. – Хочешь чаю или пива? У Гаса есть крафтовое. «Медноголовка».

– Лучше чай. – Мак покосился на кухонный стол. – Карта желаний?

– Не совсем. Заметки для следующего романа.

– Можно посмотреть?

– Если хочешь, – робко ответила Тео. – Вряд ли ты что-нибудь поймешь.

– А ты объясни.

Тео замялась.

– Прости, – извинился Мак. – По долгу службы привык совать нос не в свои дела.

– О нет, я вовсе не хотела… Это будет книга о призраках.

– Серьезно? Ужастик, значит?

– Не совсем. – Тео объяснила свою идею.

Мак внимательно ее слушал, сложив руки на груди.

– И зачем мертвым бояться живых?

Тео задумалась.

– По той же причине, почему мы боимся призраков… увидев их, мы думаем, что скоро пополним их ряды. Что, если мертвые боятся жить, как мы боимся умирать?

Мак одобрительно закивал.

– Блестящая идея.

Тео опешила.

– Ты правда так считаешь? Спасибо.

За чаем они продолжили обсуждать новый роман. Тео сама поразилась тому, с каким интересом рассказывала о своей работе на этом этапе, когда книга существовала пока что в форме идеи. В беседе с Маком из ее туманных расплывчатых набросков выкристаллизовалась сюжетная линия. Мак не был писателем и в отличие от Дэна не мог дать ей совет насчет стиля и техники написания, но он казался заинтересованным, а ей этого было достаточно.

– Пойду-ка я, пожалуй, поищу ракетку, – наконец сказала Тео.

– Точно. Ведь я за этим и пришел.

Она порылась в шкафах и нашла в коробке под лестницей старую деревянную ракетку.

– Даже не знаю, можно ли ее использовать, – сказала она, протянув ракетку Маку.

Он поднял брови.

– Как экспонат на выставке антиквариата – вполне.

– Гас сказал, что ты играешь в теннис в загородном клубе.

– В загородном клубе? – Мак рассмеялся, хотя не уточнил, что тут смешного.

– Извини, что Гас заставил тебя тащиться сюда и присматривать за мной, – вздохнула Тео. – Как видишь, у меня все хорошо. Не надо было тратить время.

Мак улыбнулся.

– Я бы пожалел о потраченном времени, если бы мне на самом деле была нужна хорошая ракетка. – Он взглянул на часы. – Мне нужно быть в офисе через пару часов. Может, пообедаем в городе?

Тео взглянула на кухонный стол, заваленный исписанными листами бумаги, и на окно, куда проникал холодный мягкий свет низкого солнца. Если она просидит дома весь день и хотя бы ненадолго не выйдет на улицу, к вечеру у нее непременно усилится тревога и возникнет клаустрофобия. К тому же ей было очень интересно подробнее узнать о работе Мака Этериджа.

– С удовольствием, – ответила она.

«Таверна Джонни» в Северном Лоуренсе напомнила Тео австралийские пабы. Они сняли шарфы и пальто и заказали бургеры и сырные палочки. Тео расспросила Мака о работе и поинтересовалась, чем именно занимается «специалист по сбору данных».

– Сижу за экраном, просматриваю архивы, ищу информацию в базах данных, официальных документах, соцсетях. У всех есть след. В современном мире обычно цифровой.

– Но не всегда?

Мак пожал плечами.

– Помимо соцсетей, есть слухи и сплетни, и можно просто расспросить, кто что видел.

– А парень, который протаранил меня на «приусе»? Удалось что-то о нем выяснить?

– Увы, татуировка в виде паутины – не редкость, и ничего оригинального в ней нет. Это опознавательный знак некоторых банд, и в тюрьме делают такие татуировки. Жаль, что дреды были накладные. Так его было бы проще найти.

Тео взяла сырную палочку.

– Знаешь, по правде говоря, я склонна думать, что этот парень – обычный мелкий вредитель. Мне кажется, я напугала его, когда сфотографировала. – Она растянула сырную палочку, пока та не порвалась на две части. – Думаю, мы его больше не увидим.

– Ты его напугала, и от страха он протаранил машину? Не слишком ли экстремальная реакция? – нахмурился Мак. – Этот момент меня тревожит. Но, возможно, ты права.

Тео решила сменить тему. Ей не хотелось думать о Человеке-Пауке или об убийстве.

– Мак, а ты из Лоуренса?

– Я родился в Грейт-Фолз, штат Монтана. Моя семья переехала сюда после… того случая с пистолетом. Мать решила, что все будут показывать на нее пальцем и говорить: глядите, это она выстрелила в собственного сына.

– А показывали?

– Еще как.

Он улыбнулся, и в уголках глаз образовались морщинки.

– Мама была председателем церковного благотворительного фонда. И тот случай стал самым знаменательным событием в Грейт-Фолз за долгое время.

– Наверное, это было ужасно…

– Для нее – да. А я стал героем школьного двора, решив, что слава дороже денег, ведь мама платила мне за молчание об инциденте. Когда весь город узнал, что я не с велика упал на самом деле, мамаша выследила меня, приставила к голове пистолет, пырнула охотничьим ножом, чтобы неповадно было, и вдобавок моему братцу взбучку задала. – Мак усмехнулся, ностальгируя по старым добрым денькам. – Мы собрали вещи и переехали в Лоуренс, спасаясь от скандала.

– И как? Спаслись?

– Пожалуй, да. Новый город, новая школа. Мать убедила меня никому не рассказывать о случившемся.

Тео пристально посмотрела на него, пытаясь понять, что из его истории правда, а что вымысел или преувеличение. Но его лицо было непроницаемым, и в итоге она рассмеялась, сказав себе, что это неважно. Он расспросил об их с Гасом родителях. Она ответила и испытала укол вины: ведь они по-прежнему не догадывались, что она бросила университет, не говоря о том, что произошло за последние несколько недель.

– Так они были хиппи? – удивленно спросил Мак.

– В Тасмании таких называют дикарями, – ответила Тео. – И не «были», а есть: они до сих пор так живут.

Она рассказала о коммунах, где жила в детстве, о беззаботной дикой жизни без правил, на смену которой пришла школа-интернат в подростковые годы.

– Вот это, наверное, был шок, – сказал Мак.

– Я была бунтаркой. А дети родителей-дикарей бунтуют так: ведут себя спокойно, стараются быть как все и хотят стать адвокатами.

– Гас тоже так бунтовал?

– Возможно. – Тео по привычке не стала упоминать, что Гаса отправили жить с американским дедушкой, потому что у него возникли проблемы с тасманской полицией. Промолчала по привычке, а также из верности, чувства вины и стыда. – Гас всегда был Гасом… Он мне тут заявил, что хотел стать профессиональным серфером.