Ренн никак не отреагировал. Фиона было подумала, что сейчас он пробормочет извинение и покинет ее кабинет — как часто поступал, когда она слишком настойчиво требовала у него ответов на вопросы, которых у Ренна не было, — но он этого не сделал. Обойдя стол, Ренн остановился рядом с ней.

— В Лондоне майор Эрих Штиннес водит за нос английскую секретную службу, создавая там такую сумятицу, что я даже представить себе не могу; полковник Москвин в Англии осуществляет поддержку этой операции. Москва была очень раздосадована смертью того англичанина в домике в Бошэме: полковник Москвин превысил свои полномочия. Он не знал, что уже началось расследование. Проблема, с которой столкнулся Москвин, заключается в том, что, если операция в Лондоне пройдет успешно, майор Штиннес будет облечен высоким доверием за свое мужество, умение и находчивость. Если же что-то не получится, вся ответственность будет возложена на плохое обеспечение операции полковником Москвиным. — Взглянув на нее, Ренн поспешно отошел. — То есть в данное время вы обладаете самыми большими полномочиями в данном отделе. — Посмотрев на нее, Ренн убедился, что она все еще не в курсе дела, и продолжил: — Лейтенант Бакушин понимает это. Так что он постарается получить от вас свидетельские показания, исходя из того, что и вы понимаете ситуацию.

— Вы хотите сказать, Бакушин предполагает, что я ему дам показания, которые помогут осудить полковника Москвина, в чем бы он там ни обвинялся, или же что я кому-то дам такие указания?

— Фрау директор, ходят самые дикие слухи. Кое-кто говорит, что Москвин был давним британским агентом. Обвинения выдвинуты и в адрес миссис Келлер: может, вы помните встречу с ней на моем дне рождения. Она скрылась на Западе со своим сыном, использовав, как предполагается, поддельный паспорт Соединенного Королевства. — Ренн растянул губы в улыбке, чтобы избавиться от владевшего им напряжения. — И я не сомневаюсь, что в результате расследования в Москве полковник Москвин будет оправдан; там у него есть высокопоставленные друзья и родственники. Я-то знаю, как работает система. Лейтенант просто собирает данные для расследования. Так что, когда будете говорить с ним, ведите себя предусмотрительно.

Фиона с силой перевела дыхание.

— Вы когда-нибудь читали «Алису в Стране чудес», герр Ренн?

— Английскую книжку? Нет, думаю, она мне не попадалась. — Он вежливо, но решительно прекратил обсуждение книги. — Но, фрау директор, это означает, что именно вам нужно принимать решение относительно той встречи в Голландии. Нет никого, кроме вас, кто мог бы подписать приказ. Когда ни полковника Москвина, ни майора Штиннеса нет на месте, нам нужен старший офицер, который бегло владеет английским. И я надеюсь, что нам не придется обращаться к помощи другого отдела.

— Нет, если мы сможем обойтись без него, — сказала Фиона. — Но, конечно же, герр Ренн, вы должны понимать, почему я медлю.

— Вы сами отправитесь? — спросил Ренн.

— Не думаю. — Фионе отчаянно хотелось поехать; пребывание на Западе — пусть хоть сутки подышать его воздухом — придало бы ей новые силы.

— Если вы исходите из риска ареста, я мог бы организовать вам дипломатические документы.

— Нет.

— Кто же еще у нас есть?

Она посмотрела на него. Она уже обдумывала положение дел и испытывала искушение взять их решение на себя, но, когда Ренн задал ей прямой вопрос, у нее не было готового ответа.

— Я бы предпочла выяснить это на Норманненштрассе. Они должны быть в курсе дела.

Ренн взял со стола Фионы пластиковый ящичек с гибкими дисками, ждавший курьера, и стал вертеть его в руках.

— Я бы не советовал вам так поступать, фрау директор, — сказал Ренн, отводя глаза и покраснев от смущения, поскольку позволил себе столь явное неповиновение.

— Лишь согласовать с ними, — объяснила Фиона. — Технически мы под их руководством.

— Фрау директор, если вы будете следовать инструкциям с Норманненштрассе в делах сугубо оперативного характера, то тем самым вы создадите очень существенный прецедент. И исключительно опасный. — Он тряхнул коробкой с дисками, которые задребезжали. — Как бы ни сложилась карьера полковника Москвина и майора Штиннеса в этом департаменте, я предполагаю, что он будет продолжать функционировать, как и все предыдущие двенадцать лет или даже больше. Но если вы будете просить у Норманненштрассе разрешения на столь рутинное дело, как поездка в Голландию, вы в полном смысле слова отдадитесь в их власть. А как сложатся дела в будущем? Никому из нас не придется радоваться той независимости, которой мы пока обладаем в любых делах. И рано или поздно начнутся разговоры о необходимости слияния, и нам придется работать на Норманненштрассе.

Она взяла у него из рук коробку с дисками и поставила ее на стол. Затем уставилась на свои записи в блокноте, словно бы собираясь вернуться к работе.

— Я не испытываю желания делать это, герр Ренн. Вы уже намекали мне, как ненавидите эту жуткую толкучку на станции метро «Магдалененштрассе».

Губерт Ренн застыл на месте, сжав губы. Только тут Фиона осознала, что такое подтрунивание, которое является нормальной частью общения в английских и американских офисах, в Германии воспринимается не лучшим образом.

— Но, фрау директор…

— Это всего лишь шутка, глупая шутка, — сказала Фиона. — Конечно же, я буду следовать вашим советам, герр Ренн.

— Я подготовлю для вас документы?

— Да, я отправляюсь. — Она наблюдала за ним, пока он собирал свои бумаги. Несмотря на то, что он редко позволял себе возражения, Губерт Ренн был достаточно сложной личностью. Пока она не могла до конца разобраться, каким образом в нем сосуществовали явное предубеждение против русских и преданность Марксу и его учению.

Не был ли совет Ренна — полностью пользоваться своими правами в отведенных ей пределах и отправиться за границу — наживкой в какой-то новой и хитрой западне, которую подстраивают ей враги? Она сомневалась, но полной уверенности у нее не было. Осторожнее, «Стефан»! Тут никто ни в чем не может быть уверен. Это было самым важным, что она успела усвоить.

Она встала.

— Разобрались ли вы наконец с тем доктором из больницы «Шарите»?

— Да, фрау директор. Такие вещи всегда требуют времени. Все данные у вас на столе.

— В них говорится лишь, что у него все в порядке.

Стоя сбоку от нее, Ренн сказал:

— Да, и новости неплохие, фрау директор. Герр доктор Кеннеди совершенно чист. Более чем чист: он из числа сочувствующих нам. Мы использовали его для выполнения кое-каких незначительных заданий в Лондоне. Ему можно было бы поручить и нечто более важное, если бы он еще студентом не вступил в партию.

Фиону замутило. Ей пришлось снова опуститься в кресло. Несколько мгновений она не могла перевести дыхание. Затем она нашла в себе силы пробормотать:

— В коммунистическую партию? — Слава Богу, что она никогда ни в чем не признавалась Кеннеди, хотя не раз была уже на грани этого. Он казался таким преданным поклонником капитализма — с его торговыми сделками и продажей самолетов, но это, конечно же, было всего лишь хорошей крышей, и, как она уже выяснила из каждодневной информации, КГБ ссужал тысячи и тысячи на такие дела, чтобы обеспечить прикрытие агентам.

— Да. Просто позор, что никто не успел вовремя обратить внимание на его потенциальные данные и не предостерег его против такого поступка. Конечно же, членов партии нельзя использовать на существенных заданиях.

— Были ли еще какие-то встречи с ним?

— С июля 1978 года ничего. Хотя не так давно мы имели случай убедиться, как небрежно чиновники заполняют досье.

В голове у нее стало болезненно пульсировать, и она почувствовала дурноту.

— Что он для нас делал?

— Такую мелочь, что порой она и не учитывается в досье. Лондонская резидентура, скорее всего, напрямую отчитывалась перед Москвой. Я бы предположил, что это была слежка, аренда помещений, составление справок: работа такого сорта, для которой пригодна эта публика.