— Старый Хейнмюллер отлично знает эту систему, — сказал он. — Именно он с отцом восстанавливал ее после войны, Ингрид.

— Нам необходимо что-то предпринять, Вернер, дорогой, — сказала она, на этот раз не в силах скрыть близость между ними. Такую подсознательную симпатию и невысказанное словами взаимопонимание Гете называл словом wandtschaft.

— Пока мы тут одни, Ингрид, расскажи Берни о том венгре. — Он коснулся ее руки. — Расскажи ему то, что рассказывала мне, Ингрид.

Помявшись, она все же сказала:

— Может, мне и не стоило бы вообще ничего рассказывать… Но как-то вечером я поведала Вернеру о моей матери и о том ужасном венгре, что жил неподалеку от нас.

— О Дронте? — спросил я.

— Да. Он так себя называл.

— А что с ним?

— Он такой взвинченный маленький человечек, — сказала Ингрид. — Я никогда не любила его. И была против того, чтобы мама приглашала его к нам в дом. Он всегда не сводил с меня глаз. — Помолчав, она пригляделась к датчику давления на трубе. — Во всяком случае, их надо почистить, — сказала она. — Терпеть не могу грязь.

— Когда их в последний раз прочищали и обихаживали? — спросил я. Видно было, что Ингрид не по себе, и я хотел дать ей возможность успокоиться. — Я помню, как-то пришел парень, засунул в трубу щетку, привязанную к тросу, после чего все стало отлично работать.

— Мы уже пробовали прочистить, — нетерпеливо сказал Вернер. И, обращаясь к Ингрид, повторил: — Расскажи Берни, что говорилось о его отце. И о твоем. Лучше, чтобы он знал.

Ингрид посмотрела на меня, все еще колеблясь, стоит ли вообще рассказывать.

— Я бы хотел послушать, Ингрид, — подтвердил я, стараясь облегчить ее положение.

— Вы помните, что я говорила вам, когда вы посетили мою мать?

— Да.

— Я расстроила вас. Я знаю, так и было. Извините меня.

— Неважно.

— Большая часть сведений у меня от Дронта, но вы же знаете, на него нельзя полагаться.

— И все же расскажите мне.

— Официально нам сообщили, что Пауль Винтер был убит уже после войны. В случайной перестрелке.

— Убит американцами, — добавил Вернер.

— Дай я сама скажу, Вернер.

— Прости, Ингрид.

— Рассказывали, что он сбежал, — продолжила она. — Они всегда так утверждали, не правда ли?

— Да, — согласился я. — Так всегда утверждали.

— Именно Дронт раскопал эту историю. И все выложил моей матери. Вы, скорее всего, знаете, что он собой представляет. Моя мать внимательно слушала его. Ведь он же был нацистом, поэтому так и сошелся с моей матерью.

— Нацистом? — переспросил я.

— Он был связан с Геленом, — сказал Вернер. — Абвер завербовал его еще в Венском университете. После войны, когда Гелен стал работать на американцев, Дронт сотрудничал с Ланге.

Уставившись на Вернера, я попытался представить, как отнесся бы к этой ситуации мой отец. Вернер нервно улыбнулся, прикидывая, стоит ли поднимать эту тему.

— Дронт — типичный возмутитель спокойствия, — сказала Ингрид. — Есть такой тип людей, верно? — Она смотрела на меня, ожидая подтверждения, и я кивнул.

— Он ужасное создание, от которого вечно одни неприятности, — сказала она. — Слишком много пьет, а во хмелю становится сентиментальным и плаксивым. Только и делает, что жалеет самого себя. Среди венгров самый высокий уровень самоубийств в мире: вчетверо больше, чем у американцев, и продолжает расти. — Ингрид внезапно замолчала, припомнив, очевидно, что Глория тоже венгерка. Зардевшись от смущения, она повернулась к бойлеру и сказала: — Нам надо прочистить его, подремонтировать и посмотреть, что получится. Даже когда насос работает, вода все равно не такая горячая, как нужно.

— Лизл следовало бы поставить котел побольше, когда тут все восстанавливалось, — сказал я. Обеими руками я похлопал по боковой поверхности котла, как мог бы командир неаполитанского взвода ободряюще похлопать своих солдат, отправляя их на опасное задание.

Несколько мгновений мне казалось, что Ингрид больше ничего не скажет, но она прервала молчание.

— Дронт убеждал мою мать подать в суд на американскую армию.

— Это похоже на Дронта, — сказал я.

— И получить компенсацию за гибель Пауля Винтера. Гибель в случайной перестрелке.

— Не кажется ли вам, что несколько поздновато? И мне показалось, вы говорили, будто он был убит при попытке к бегству? — спросил я.

— Ингрид рассказывала, что американцы принесли извинения.

— Дронт объяснял матери, что американцы будут вынуждены выплатить кучу денег. Он сказал — они не захотят, чтобы это попало в газеты.

Хмыкнув, я выразил тем самым сомнение в теориях Дронта.

— Мой дядя Питер был полковником американской армии. Его застрелили во время того же самого инцидента. Дронт говорит, что они выполняли какую-то тайную миссию.

— Какое все это имеет отношение к моему отцу? — спросил я.

— Он был при этом, — сказала Ингрид.

— Где?

— В Берхтесгадене, — ответила Ингрид. — И расследование установило, что он был одним из тех, кто стрелял в Пауля Винтера.

— Предполагаю, что вы ошиблись, — сказал я. — Вернер знал моего отца. Он бы сказал вам… да любой бы сказал… — Я пожал плечами. — Мой отец был не из тех, кто стрелял. Он работал в разведке.

— Он застрелил Пауля Винтера, — холодно и спокойно произнесла Ингрид. — Пауль Винтер был военным преступником… во всяком случае, в этом его обвиняли. Ваш отец служил в армии, которая одержала над нами победу. Так что все нужно было тщательно скрыть. Такие вещи случаются во время войны.

Я промолчал, сказать было нечего. Видно, она искренне верила в то, что говорила, но при этом уже не испытывала возмущения и гнева. Она была скорее смущена, нежели возмущена. Я предположил, что Ингрид практически не помнит своего отца. Он был для нее не больше чем имя.

Когда выяснилось, что сказать больше нечего, Вернер добавил:

— Дронт использовал американский закон о свободе доступа к информации и порылся в архивах армии США. Ему не удалось выяснить ничего особенного, кроме того, что американский полковник и немецкий гражданин — оба носили фамилию Винтер — умерли от пулевых ранений. Произошло это ночью, когда шел снег. Судебное расследование установило — они стали жертвами несчастного случая. Никто не понес наказания.

— А ты уверен, что там был мой отец? Берхтесгаден в американской зоне. Какие у моего отца были дела с американцами?

— Капитан Брайан Сэмсон, — сказала Ингрид, — давал показания во время расследования. Там есть его заявление, данное под присягой, — среди множества других документов, но Дронту не удалось снять с них копии.

— Этот проклятый Дронт, — сказал Вернер, — опасная свинья. Если он решит причинить неприятности…

Он не закончил фразы. В этом не было необходимости. Вернер знал меня достаточно хорошо, чтобы понимать, как меня ранят всякие упреки по поводу военной карьеры отца.

— Я не ссорился с Дронтом, — сказал я.

— Он терпеть вас не может, — сказала Ингрид. — После вашего визита к нему он явился к маме. И не скрывал, что испытывает к вам ненависть.

— С какой стати ему ненавидеть меня?

— Она венгерка, не так ли?

— Да, она венгерка, — признал я.

— А Дронт близкий друг ее семьи, — сказала Ингрид с непередаваемым выражением, которое появляется у женщин, когда они оценивают такие отношения. — То есть для него вы надоедливый иностранец, который лезет не в свои дела… — Она не окончила фразу, в чем, впрочем, и не было необходимости.

Я кивнул. Ингрид была права, остальное я знал. Не составляло никакого труда увидеть во мне развратника средних лет, который воспользовался неопытностью невинной юной девушки. Одного этого было более чем достаточно, чтобы столь неуравновешенная личность, как Дронт, слетел с катушек. Будь все наоборот — если бы этот отвратительный Дронт жил с молодой дочкой одного из моих старых друзей, я бы тоже впал в гнев. И возмущение мое не имело бы пределов.

— Да, — отозвался я.

— Тут есть постоянная проводка, — сказала Ингрид.