— Тот же самый старый Бернард, которого я всегда знал, — сказал Брет с интонацией, которую можно было считать или не считать саркастической. — А что твоя милая Глория? У вас все идет как нельзя лучше?

— Она хорошая девочка, — спокойно сказал я, ясно давая ему понять, что мне не хотелось бы продолжать разговор на эту тему.

— Я слышал, вы с ней сняли дом.

Черт бы его побрал, подумал я, но продолжал хранить спокойствие.

— Я сдал в аренду городской дом и снял жилище под заем в пригороде.

— С недвижимостью никогда не прогоришь, — заметил он.

— Я прогорю с ней, если мой тесть начнет делать мне пакости, — сказал я. — Заем дали под его гарантию. Банк не знает, что я сдаю в аренду дом.

— Все будет в порядке, Бернард. Может быть, они взвинтят проценты, но не позволят тебе пропасть.

— Половина дома принадлежит Фионе. Если ее отец решит заявить о своем праве собственности на него, с точки зрения закона я попаду в переплет.

— Ты уже советовался с юристом? — спросил он.

— Нет. Я стараюсь не думать об этом.

Брет скорчил неодобрительную гримасу. Люди, подобные ему, стараются получить юридический совет даже перед приемом питьевой соды.

— Тебе сможет помочь департамент, — заявил Брет тем авторитетным тоном, каким излагал все свои соображения.

— Посмотрим, — сказал я. Тем не менее меня подбодрила его уверенность, пусть даже она была ложной.

— Ты не думаешь, что Фиона может вернуться? — осведомился он, натягивая шерстяной джемпер. Солнце зашло, и стало прохладнее.

— Вернуться? — удивился я. — Зачем? Она тут же очутится в Олд-Бейли.

— Порой случаются странные вещи, — заметил Брет. — Как давно она исчезла?

— Довольно давно.

— Время работает на тебя. Ты не подумываешь снова жениться?

— Еще нет, — ответил я.

Он кивнул.

— В любом случае обращайся ко мне, — предложил Брет. — Со всеми проблемами относительно дома, или тестя, или чего-то еще. Звони сюда и оставь номер, по которому я смогу найти тебя. Понятно?

— Почему бы и нет, Брет? То есть спасибо. Но почему именно к тебе?

— Ты когда-нибудь слышал о фонде благотворительности? — И, не дожидаясь ответа, — нет, не слышал, — добавил: — Меня недавно сделали президентом этого фонда. Всего лишь почетное звание, но оно дает кое-какие возможности. А фонд как раз и предназначен для решения такого рода проблем.

— Фонд благотворительности?

— Ты не виноват, что у тебя возникли трудности, Бернард. Конечно, твоя жена перебежала на другую сторону, но не стоит считать вечным это несчастье. Пусть департамент сам решает свои проблемы и делает все, что в его силах. — Он перестал внимательно изучать свои ногти и серьезно посмотрел мне прямо в глаза.

— Завидую твоей вере, — сказал я, — в милосердие департамента и его способность все понимать. Брет, может, она и держит тебя на плаву?

— Это приходит, когда становишься англофилом, Бернард. — Он засунул руки в карманы и ухмыльнулся. — И коль скоро мы заговорили о твоем браке, что ты слышал о Фионе?

— Она работает на другую сторону, — невозмутимо сказал я. Он понимал, что мне не хочется говорить на эту тему, но это его не остановило. Я-то надеялся услышать, почему он все время притворялся погибшим, но видно было, что Брет не испытывал желания довериться мне.

— И никаких посланий? Ничего? Она должна чувствовать потерю детей.

— Она была бы полностью сумасшедшей, если бы увезла детей с собой, — сказал я. — Фиона потеряла детей, мужа, дом, карьеру. Она все потеряла. И я предполагаю, что именно из-за этого и обрела такое доверие там. — Он все время дергал рычаги своего велоцикла, ему постоянно надо было что-то крутить в руках. Он резко толкнул рукой педаль книзу, отчего вся конструкция издала металлический лязг.

— Но многие считают, что жить там просто невозможно. Так что не теряй надежды.

— Предполагаю, ты заставил меня проделать весь этот путь до Калифорнии не для того, чтобы беседовать о Фионе, — заметил я.

Он пристально посмотрел на меня. Несколько лет назад я подозревал его в том, что он крутил роман с Фионой. Они настолько явно радовались обществу друг друга, что я даже завидовал. Теперь это уже не было ревностью — мы оба потеряли ее, — но давние подозрения и возникшая из-за них настороженность бросали тень на наши отношения.

— Некоторым образом и для этого. — Широкая улыбка. — У меня есть кое-какие документы. Кто-то должен был прибыть за ними из Лондона. Послали тебя, чему я очень рад.

— Кончай вешать мне лапшу на уши, — сказал я. — Не забывай, я уже вырос. Если у тебя есть что сказать, выкладывай и покончим с этим.

— Ты о чем?

— О чем? Сейчас скажу. Во-первых, Гарри Стренг, вообще не расположенный к розыгрышам, какими бы они ни были, сказал, что на меня поступил специальный запрос из Вашингтонского полевого отделения. Во-вторых, очутившись здесь и открыв свой кейс, я увидел, что его тщательно обыскали. Не грубо и торопливо перерыли, как поступают жулики, не аккуратно переложили с места на место, как делает таможня. А просто тщательно все пересмотрели.

— Служба безопасности в аэропорту, — резко сказал Брет. — И не впадай в паранойю, Бернард.

— Я ждал, что ты это скажешь, Брет. А как насчет моей ручной клади? И разговорчивого мистера Вуснема, или как там его настоящее имя, чье место чисто случайно оказалось рядом с моим, но почемуто он тщательно проверил содержимое моей папки, когда я был в туалете?

— Ты не можешь быть в этом уверен, — сказал Брет.

— Не могу быть уверенным, что это в самом деле произошло? Или в том, что это дело рук департамента?

Брет улыбнулся.

— Бернард, Бернард, Бернард, — сказал он, разочарованно качая головой. Итак, я параноик: история с багажом — очередной пример моей глупости. — Садись и давай поговорим.

Я вернулся на свое место.

— Несколько лет назад — еще до исчезновения Фионы — мне была поручена некая работа. Называлась она операция «Крючок». Мне предстояло разместить по всему земному шару определенные суммы денег. В те дни меня бесконечно заваливали заданиями, связанными с финансами. Наверху не было никого, кто знал бы все рутинные тонкости этих дел.

— И даже Приттимен?

— Совершенно верно. Приттимен был придан мне, чтобы оценивать цифры и факты.

— Приттимен был вместе с тобой в комитете по специальным операциям.

— Я бы не придавал этому слишком большого значения, — сказал Брет. — Такое место работы может украсить его биографию, однако с точки зрения комитета, он был всего лишь отличным бухгалтером.

— Но его затребовал обратно Центральный фонд, — напомнил я. — Там хотели, чтобы Приттимен вернулся именно к ним. Поскольку он был их человеком в комитете.

— Чувствуется, что ты немало поломал себе над этим голову, — сказал Брет. — Да, Приттимен был возвращен именно в фонд, потому что, по моей прикидке, так было лучше всего. Это избавило меня от необходимости подписывать все до одной бумажки и постоянно отвечать на все подряд вопросы, не говоря уж о том, что мне приходилось бывать в Лондоне.

— Операция «Крючок»? Никогда о ней не слышал.

— А почему ты должен был слышать? О ней не знал почти никто. Был очень ограниченный круг «допущенных к знакомству»… ГД, я… даже Приттимен не знал всех деталей.

Я смотрел на его беспокойно шевелящиеся пальцы.

— Приттимен подписывал чеки, — сказал я.

— Не знаю, кто тебе это сказал. Скорее он подтверждал их своей подписью. Что-то вроде дополнительной страховки, которую ввел ГД. На чеках были номер счета и дата — так что Приттимен мог учитывать движение денежных средств, — но он не имел отношения ко всему остальному — выплатам и так далее.

— И внезапно Приттимен переходит в отдел кодов и шифров. Фиона сбегает. Приттимен отправляется в Вашингтон. Нет ли тут какой-то связи, которую я не улавливаю? Что вообще все это было?

— Это и сейчас продолжается, — сказал Брет. — К тому же сейчас сложилась чертовски горячая ситуация.