После бегства моей жены прошло несколько недель, точнее три месяца, прежде чем я был снова допущен в недра «Субмарины». Мне уже начало казаться, что я окончательно лишен допуска и никогда больше не переступлю этот порог, но в один прекрасный день Дики остался дома с простудой, что-то спешно понадобилось и выяснилось, что Сэмсон — единственный человек в конторе, который знает, как обращаться с панелью управления. Меня отправили вниз. С тех пор, насколько можно судить, все вернулось к нормальному порядку вещей. Но имея дело с департаментом, никогда нельзя быть ни в чем уверенным. Да, тут тебе не путеводители фирмы «Мишлен»: никаких новых изданий каждую весну не появлялось, и не по чему было судить, как к тебе относятся инспектора.

Потому оставалось только радоваться, что мне предоставилась возможность сесть перед машиной, ввести в нее свое имя, должность, название отдела и ждать, пока она подтвердит мое право пользоваться секретной информацией. Это будет означать, что пока еще я вхожу в число тех, кого нация дарит своим доверием. После того, как машина сверила мои данные, я провел пару часов, ерзая на одном из этих маленьких неудобных туристских стульчиков, выводя на экран дисплея вопросы и выпечатывая на бледно-зеленых рулонах похожей на туалетную бумаги ярды секретной информации для Дики. Теперь я должен был подняться и идти прямиком в офис, но не мог противостоять искушению задать машине еще вопрос. Во всяком случае, у меня будет право, увидев Синди, честно сказать ей, что пытался. И к тому же мне хотелось удовлетворить собственное любопытство.

Я ввел ключевые слова: «Приттимен Джим».

Машина заурчала, подбирая программу, которую я определил словом «Биогр.». Из недр ее раздались какие-то щелкающие звуки, прежде чем на экране появились двадцать две страницы служебной биографии Приттимена. То было стандартное досье гражданской службы, в котором непосредственный начальник оценивал «способности, политическое чутье, умение анализировать и предвидеть события». Я нажал клавишу контрольной стрелки, чтобы поскорее добраться до конца, и выяснил — биография завершалась упоминанием о последнем отчете Приттимена. Но не было уточнено, ушел Приттимен из департамента или продолжал работать на него. Желая получить дополнительный материал, я ввел слово «Проверить».

То есть я попросил «Проверить биогр. Приттимена Дж.» и получил в ответ: «См. досье Ф.О. КХ МО 123/456». Номер был достаточно странным для набора досье. Все же я попытался добраться до него и увидел на экране: «Доступ запрещен, вход только по арктическому номеру».

Я не мог заказать его машине, так как понятия не имел, что это за «арктический номер». Посмотрев на часы, я убедился — до встречи с Дики времени было более чем достаточно. Последние несколько дней мой начальник был просто в отличном состоянии духа. Кризис с Визетом вроде сошел на нет. Плохих новостей не поступало, и он утверждал, что, по мнению департамента, отделу расследования Штази придется отпустить нашего человека, поскольку против него нет доказательств. Все это было полной чушью, но когда Дики нуждался в подпитке хорошими вестями, то немедля сам их придумывал. Как-то я засек его на этом, и он тут же сказал мне, что это — единственный способ не подставлять спину старикам.

Сегодня Дики проводил ленч со своим старым приятелем и однокашником по колледжу Генри Типтри, который оставил свой уютный кабинет в Форин Офис и перешел в небольшой коммерческий банк в Сити, пытавшийся работать по новым правилам. Компанию за ленчем им составлял Морган. Он считался главным доверенным исполнителем указаний генерального директора, но с тех пор, как ГД стал бывать в конторе все реже, Моргану не оставалось ничего иного, как приносить сплетни в кабинет заместителя и сидеть, пуская к потолку клубы дыма, в залах частных ресторанов Сити. Я думаю, Морган с Дики тщательно обсудили возможность получать одну из шестизначных зарплат, которые платят кое-кому в Сити, о чем я читал в «Экономисте». В любом случае Типтри, Морган и Дики, сравнивая достоинства разных гаванских сигар и марок старого портвейна, не поднимутся из-за стола раньше трех часов, из-за чего я и притащил свой пакет с сандвичами в «Субмарину».

Я сделал еще одну попытку. Ввел компанию, на которую Приттимен работал в Вашингтоне, и запросил «Перевод вкладов», а потом «Фонд гарантии безопасности».

После долгого урчания машина стала выдавать на экран данные. В них было все: адреса штаб-квартир, цены на фондовых биржах, имена президентов и вице-президентов. Но не было того, в чем я нуждался, и поэтому я уточнил задачу, введя на свободное место фамилию «Приттимен». Машина икнула. Тут я припомнил: «См. досье Ф.О. КХ МО 123/456».

Вернувшись к регистру, я обозначил этот номер. И тут на экране появилась знакомая формулировка: «Доступ запрещен. Вход только по арктическому номеру». Сплошное хождение по кругу. Не ищи я некую специфическую информацию, это не вызвало бы подозрений.

Тогда я решил подойти с другой стороны. В банке данных хранились в прошлом сведения о сотрудниках департамента, работавших ныне и в прошлом. Я ввел имя моей жены — «Сэмсон, Фиона» — и, когда ее досье подходило к концу, скомандовал выдать мне последние данные.

Никаких сюрпризов не последовало. Выскочил тот самый типовой номер, который скорее всего никак не мог относиться к нормальной системе учета досье: «См. досье Ф.О. КХ МО 123/456». В ответ на последующие вопросы опять, конечно, появится та же ссылка на «АРКТИЧЕСКИЙ НОМЕР». То есть, чем бы он ни был, этот «арктический номер», только с его помощью удастся получить ответы на вопросы о Джиме Приттимене, его работодателях в США — скорее всего, они располагали прикрытием для незаконных операций — и о том, чем занималась моя жена Фиона в последние несколько недель перед своим бегством.

Встав, я походил несколько минут. На третьем уровне была особенно давящая обстановка. Одна стена длинной комнаты представляла собой сплошную металлическую панель с мигающими лампочками, тумблерами, клавишами и другими подробностями сплошной компьютеризации. Другая стена была отдана рабочим графикам, а вдоль третьей стоял набор столов и мягких кресел, предназначенных для старших сотрудников. Последняя стена вся сплошь была стеклянной, за ней обслуживающий персонал катал тележки, заваленные грудами бумаг, которые машина заглатывала с неослабевающим аппетитом.

Размяв ноги, я стал шевелить извилинами. Даже отпил того жуткого напитка, который, по мнению поставщиков, считался кофе. Сходил в туалет. Много месяцев тут на стене красовалась надпись: «Есть ли разумная жизнь в Центре данных?» Теперь кто-то приписал каракулями: «Да, но я только зашел в гости». Эти граффити были единственными признаками того, что где-то существует иная жизнь, ибо все, кто сюда попадал, вскоре сами начинали походить на те машины, которые они обслуживали. Я вернулся к своему рабочему месту.

Еще не меньше часа я продолжал попытки добиться цели, но все бесплодно. Чертова машина неизменно одерживала надо мной верх. В старые времена все хранилось в архиве, и что бы собой ни представляло дело, ты в конечном итоге мог, прихватив с собой мыло и полотенце, смыть с рук пыль досье. Да и в конце концов, если ты не нашел то, что нужно, всегда рядом оказывался кто-то и показывал ту нижнюю полку, на которой лежала якобы исчезнувшая папка. Оказывалось, она была слишком тяжелой, чтобы поднимать ее наверх, или же ее туда засунули, потому что это досье никто никогда не спрашивал, или же с его помощью придерживали дверь, так как кто-то украл клинышек, благодаря которому дверь держалась открытой. Я предпочитал иметь дело с простым архивом.

— Где ты сегодня провел ленч? — спросила меня Глория тем подчеркнуто веселым тоном, к которому она прибегала, когда ее душу начинали терзать подозрения. В этот вечер она не навещала родителей, которые поехали на конгресс стоматологов в Мадрид.