— Ладно, я понял тебя. Убери пушку. Давай заключим перемирие.

— Я ведь и не объявлял вам войны. — Нанао медленно встает на одно колено и облокачивается рукой о стену. Другую руку он прижимает к груди и делает несколько глубоких вдохов. Драка с той женщиной порядком измотала его. Он осторожно осматривает себя. В штанине его брюк огромная дыра. На полу валяется что-то, похожее на игрушечный шприц. Заметив, что Мандарин с интересом рассматривает его, Нанао поспешно подбирает шприц с пола и швыряет в мусорное ведро. Затем убирает пистолет в кобуру на поясе.

— Это было какое-то лекарство?

— Она была профессионалом, так что я был уверен, что у нее есть антидот… Я едва не умер. Я рассчитывал на то, что она достанет антидот, если уколоть ее. Но я не был уверен.

— Почему?

— Я не знал… может быть, было уже слишком поздно… — Нанао несколько раз сгибает и разгибает руки, чтобы убедиться, что все действительно в порядке. Затем он наклоняется и пытается как-то подвязать порванную ткань своих штанов.

В кармане Мандарина раздается вибровызов телефона. Он достает его и смотрит на имя звонящего. Его тотчас охватывает тяжелое чувство.

— Это наш общий клиент.

— Минэгиси? — Глаза Нанао расширяются. Едва он начал возвращаться к жизни, как произнесение этого имени вновь лишает его сил. Он чувствует, как кровь отливает от его лица.

— Мы почти прибыли в Сэндай. Он звонит, чтобы в последний раз проверить.

— Что проверить?

— Чтобы дать мне понять, что, если я не скажу ему правду, он рассердится.

— Но что ты можешь ему сказать?

— Может быть, мне дать телефон тебе и ты сам все ему скажешь?

Мандарин отвечает.

Минэгиси не тратит времени на то, чтобы представиться:

— У меня к тебе один вопрос.

— Да?

— Мой сын в порядке?

Мандарин не знает, как отвечать на столь прямо поставленный вопрос.

— Мне недавно позвонил мой человек, — говорит Минэгиси. — И сказал, что с моим мальчиком в поезде было что-то не так. Он сказал: «Ваш сын выглядел странно; возможно, вам захочется проверить, всё ли с ним в порядке». Я ответил, что мой сын едет не один. Я нанял двоих людей, которым доверяю, чтобы сопровождать его. Не о чем беспокоиться. Но потом он сказал: «Возможно, вам следует быть осмотрительнее по части доверия этим людям. Возможно, они сейчас с ним, но ваш сын не двигался, и я не уверен, дышал ли он или нет».

Мандарин вымученно улыбается.

— Ваш человек, ждавший нас в Омия, ошибся, господин Минэгиси. Ваш сын просто спал. Возможно, из-за этого ему показалось, что он не дышит.

Он вздрагивает от мысли, что сейчас Минэгиси потребует позвать своего сына к телефону.

Нанао стоит рядом, слушая их разговор. Он явно нервничает.

— Мне только что пришло в голову, что один из иероглифов в слове «сын» — это иероглиф «дыхание»[101]. Ваш сын, несомненно, дышит, господин Минэгиси.

Минэгиси не слушает Мандарина. Он привык отдавать приказания и ставить условия. Советы и объяснения других, возможно, вообще не достигают его ушей. Все, что ему нужно от других людей, — это отчеты о выполненной работе.

— И потому, — продолжает Минэгиси, — просто чтобы удостовериться, что всё в порядке, вас для проверки будут ждать несколько моих людей на станции Сэндай.

«Так, значит, Момо была права». Мандарин слегка поеживается.

— Синкансэн там долго стоять не будет. Этого времени может не хватить для проверки.

— Тогда просто сойдите. Вы оба можете выйти в Сэндае вместе с моим сыном и моим чемоданом. Мои люди ждут вас на платформе. Я также нанял несколько ваших товарищей-профессионалов.

— Люди на платформе удивятся, увидев столько красивых молодых мужчин, выстроившихся в ряд, господин Минэгиси.

Начинает играть музыка, извещающая о прибытии на следующую станцию. Легкая и прихотливая короткая мелодия. Мандарин вновь натянуто улыбается.

— Если все идет так, как должно, то все это, конечно, излишне, но иногда подобных вещей просто не избежать. Так что я спрошу еще раз. Всё ли в порядке с моим сыном? И у вас ли чемодан?

— Да, конечно, — отвечает Мандарин.

— Тогда проверка закончится быстро. Все, что вам нужно будет сделать, — это показать моим людям моего сына и чемодан, и вы сможете сесть обратно в поезд.

— Что ваш сын дышит… да, я понял, господин Минэгиси.

После автоматического оповещения о прибытии по громкой связи раздается голос проводника, информирующий пассажиров, что поезд уже подъезжает к платформе Сэндай.

— Ты замолчал, — говорит Минэгиси на другом конце линии. — Что случилось?

— Объявление о прибытии на станцию было слишком громким. Мы подъезжаем к Сэндаю.

— Вы в третьем вагоне, верно? Мои люди ждут вас у выхода из третьего вагона. Когда поезд остановится в Сэндае, вы выходите, понятно?

— Ваш сын… в настоящий момент он в туалете, — быстро произносит Мандарин, не успев подумать, и тотчас неприязненно морщится. «Какое жалкое оправдание. Неужели у тебя не хватило ума на большее?»

— Еще раз — ваши инструкции: выйти из третьего вагона и показать моего сына и чемодан моим людям. Это всё.

— На самом деле у нас вышло недопонимание с одним из проводников, — торопливо говорит Мандарин. — И мы перешли в девятый вагон. Мы не успеем вернуться в третий вагон вовремя.

— Тогда в шестой вагон. Он прямо посередине между девятым и третьим. Вы же успеете вовремя, верно? Я скажу моим людям ждать вас у шестого. Выйдите из шестого вагона. С моим сыном.

— Хочу спросить просто из чистого любопытства, господин Минэгиси, — говорит Мандарин, стараясь заставить свой голос звучать как обычно. — Что случится, если ваши уважаемые люди решат, что с нами что-то не так? Я не могу себе представить, что они просто начнут стрелять…

— С моим сыном и чемоданом всё в порядке? Если да, то вам не о чем беспокоиться.

— Но ваши люди могут что-то неправильно понять… Если завяжется спор и мы начнем выяснять отношения прямо на платформе, это может привести к неприятностям.

— Для кого?

Мандарин не знает, как ему лучше ответить, и слова «Как быть с обычными горожанами?» застревают у него в горле. Он понимает, что не сможет сделать ничего для ни в чем не повинных свидетелей.

— В поезде много людей; может начаться паника, если люди услышат выстрелы.

— В поезде не так уж много людей, — просто отвечает Минэгиси.

— На самом деле, господин Минэгиси, практически все места заняты, — без колебаний лжет Мандарин. Он не думает, что есть какой-то способ, которым Минэгиси мог бы узнать, сколько человек сейчас едет на поезде.

— Они не заняты. Я скупил бо́льшую часть билетов.

— Вы… скупили их?

— Как только я узнал, на каком поезде поедет мой сын, я забронировал все доступные места.

— Все?.. — голос Мандарина срывается, когда он слышит эту неожиданную новость. Но затем к нему возвращается его обычный скептицизм. «Это не невозможно, конечно, но зачем ему могло понадобиться это делать?»

— Я хотел избавиться от как можно большего числа переменных. Понизить свои риски. Кто знает, что может произойти в синкансэне… Чем меньше в нем пассажиров, тем проще вам двоим довезти моего сына в безопасности. Разве я не прав?

«Совершенно не прав. Ты думал, так нам будет легче его защитить, но вместо этого он мертв». Мандарин борется с желанием рассказать Минэгиси правду. И, помимо прочего, среди небольшого количества обычных пассажиров в поезде едут несколько профессионалов. Стратегия выкупа свободных билетов, кажется, не принесла Минэгиси никакой пользы, и его сын поплатился за его предусмотрительность.

— Сколько же это стоило? — вместо этого спрашивает Мандарин.

— Не так уж много. В каждом вагоне по сто мест, так что получилось меньше тысячи билетов.

Мандарин хмурится. Его не удивляет, что финансовые стандарты у Минэгиси иные, нежели у него, — у большинства людей, которые нанимают его и Лимона, совсем другой уровень жизни, — но то, как он потратил деньги в данном случае, кажется ему глупым. Чего он этим добился? И почему не подумал о том, что проводникам может показаться странным, что большинство мест забронированы, но в действительности в поезде так мало пассажиров?