Карета остановилась у кованых ворот усадьбы Шпилей уже после захода солнца. Дом у графа оказался большим, но без показной императорской помпезности. Три этажа, светлые окна, аккуратный сад, пара караульных у ворот, лениво провожающих взглядом прибывающий экипаж.

Я спрыгнул с подножки, велел кучеру подождать и направился к главному входу. Открывший дверь лакей встретил меня с профессионально-вежливым, но абсолютно ничего не выражающим выражением лица.

— Господин? — сухо осведомился он.

— Артур Горд. К графу Шпилю.

Лакей моргнул. Взгляд его на мгновение опустился на церковный знак паладина у меня на груди, затем на императорский орден. Я совсем забыл снять эти побрякушки, но сейчас они явно сыграли мне на руку. Профессиональная невозмутимость тут же дала маленькую, но очень заметную трещину. Его спина моментально вытянулась в струну.

— Господин Горд… — крайне осторожно произнес он, словно боясь, что я сейчас обращусь в зверя прямо на крыльце. — Его сиятельство не ожидал гостей сегодня вечером. Обычно о визитах принято предупреждать заранее.

— Тогда никаких проблем, — легко согласился я.

Я уже развернулся на каблуках, собираясь спуститься по ступеням обратно к карете.

— Передайте графу, что я заходил, но момент оказался неудачным.

Лакей откровенно растерялся. В его светском протоколе такой сценарий явно не был прописан.

— Простите?

— Что? — я обернулся через плечо.

— Вы… уходите?

— Конечно. Если граф занят, зачем ему мешать?

Я говорил совершенно искренне. Обязательство выполнено. В гости приехал. Не получилось — значит, судьба. Даже хорошо. Вернусь к Брисману, плотно поужинаю и высплюсь перед долгой дорогой.

— Подождите, господин Горд! — лакей чуть ли не перегородил мне дорогу, едва не хватая за рукав. — Прошу вас, одну минуту. Я сейчас же уточню у его сиятельства.

— Хорошо, — я философски пожал плечами.

Я остался стоять у входа. Лакей исчез в недрах дома с такой скоростью, будто за ним гналась стая бродячих мертвяков.

Вернулся он очень быстро, слегка запыхавшись. И уже совсем с другим, предельно подобострастным выражением лица.

— Прошу простить мое невольное недоразумение, господин Горд. Его сиятельство будет чрезвычайно рад вас видеть. Проходите, пожалуйста.

— А я ведь почти ушел, — с легким укором сообщил я, переступая порог.

Лакей почему-то побледнел еще сильнее и нервно сглотнул. Ну да, я весь в дядю Даню. Тот тоже умел людей до икоты доводить одной только интонацией.

Меня провели в просторную, светлую гостиную, обставленную дорого, но со вкусом.

Там уже собралась почти вся знакомая компания. Сам граф Шпиль сидел у небольшого инкрустированного стола, рядом устроилась его жена, поправляя складки платья. Перед ними стояли пузатый чайник, кофейник, тарелки с теплой выпечкой и какие-то замысловатые столичные сладости.

При моем появлении граф решительно поднялся навстречу, широко улыбаясь.

— Господин паладин Артур! Мы несказанно рады увидеть вас в нашем доме!

— Я тоже рад встрече, господин граф, — вежливо кивнул я.

Лакей бесшумно исчез за дверью, плотно прикрыв створки.

— Присаживайтесь, — усмехнулся граф, жестом указывая на мягкое кресло. — Кофе? Чай?

— Чай, если не затруднит.

Мне налили чашку горячего, терпко пахнущего напитка. Фарфор тихо звякнул о блюдце.

Не прошло и нескольких минут, как дверь снова тихо открылась.

В гостиную вошла Виктория. На этот раз на ней было простое домашнее платье, никаких сложных светских причесок — только распущенные волосы, мягко спадающие на плечи. И выглядела она в нем, пожалуй, даже лучше, естественнее.

Виктория заметила меня и на секунду остановилась, чуть удивленно приоткрыв губы, словно не ожидала увидеть так скоро.

— Господин паладин Артур, — мягко поприветствовала она.

— Госпожа графиня Виктория, — я чуть склонил голову.

Она грациозно села напротив, расправив юбки.

Несколько минут разговор шел о всякой светской ерунде, как и положено в приличных домах. О суете столицы, изменчивой погоде, утомительной церковной церемонии и, конечно же, моей встрече с Императором. Граф расспрашивал с неподдельным, почти детским любопытством.

Наконец Шпиль со звоном отставил чашку и подался вперед.

— И все-таки, — довольно произнес он, понизив голос до заговорщицкого шепота, — Дресс свое получил.

Я иронично приподнял бровь.

— Получил?

— Эмиль Дресс, — пояснил граф, предвкушающе потирая руки. — Его схватили инквизиторы за создание одержимых на улицах.

Жена Шпиля тихо и укоризненно вздохнула.

— Дорогой… не за столом же.

— А что? — граф возмущенно развел руками. — Человек заслужил. Каждому воздается по делам его!

Он снова повернулся ко мне, блестя глазами.

— Говорят, теперь сидит где-то в глубоких катакомбах под главным храмом. Инквизиторы очень хотят выяснить, сколько именно людей он успел заразить своей дрянью. Инструменты у них, сами знаете, крайне убедительные.

Я невозмутимо отпил чай, наслаждаясь ароматом трав.

— Значит, нашел подходящее жилье. Ему там самое место.

Шпиль довольно хмыкнул.

— Вот и я говорю. Туда ему и дорога.

Виктория молчала, не вмешиваясь в разговор, но я заметил, как ее тонкие пальцы чуть крепче сжали фарфоровую чашку, аж костяшки побелели. Понятно, тема Дресса, человека, доставившего ее семье столько проблем, была для нее далеко не безразличной.

Но граф неожиданно перескочил совсем на другое, сменив гнев на милость.

— Кстати, господин Артур.

По его чрезвычайно серьезному лицу сразу стало понятно: сейчас будет какой-то исключительно важный дворянский вопрос, из тех, что обсуждаются только за закрытыми дверями клубов.

— Да? — я отставил чашку.

— А оборотня вообще прилично спрашивать, в кого он обращается?

Жена Шпиля медленно повернула к нему голову, взглядом обещая мужу долгий и неприятный разговор дома.

— Дорогой.

— Ну что? Я же уточнил предварительно! — начал оправдываться граф.

— Это крайне неприлично.

— Почему сразу неприлично? Мы с господами сегодня в кулуарах даже поспорили.

Я окончательно поставил чашку на блюдце.

— Поспорили?

Граф оживился, почувствовав свободу действий.

— Конечно. Один говорит — волк. Другой абсолютно уверен, что медведь. Фрица почему-то записали в сторонники кабана…

Я невольно вспомнил краем уха услышанные разговоры дворян в церкви Святого престола на ту же тему. Бедный кабан. Никакого уважения к инфернальным вепрям.

— А вы? — с искренним интересом спросил я.

Шпиль гордо расправил плечи, словно генерал перед парадом.

— Я поставил десять золотых на льва.

— Дорогой! — жена уже откровенно возмутилась подобной бестактности.

— Что? Лев — благородное животное, как раз под стать паладину!

Я задумался. Врать не хотелось. Правду говорить — про то, что я некромант, и мое животное — это мертвая лошадь или костяной дятел, — тоже было совершенно незачем. Поэтому я выбрал идеальную золотую середину.

— Я обращаюсь в зверя, которого в природе этого мира просто не существует.

Шпиль застыл, переваривая информацию.

— Вот как? — пробормотал он.

— Именно.

Граф горестно нахмурился. Я буквально видел, как в его голове медленно и мучительно умирают его десять золотых монет.

— Совсем не существует? — с отчаянной надеждой спросил он.

— Насколько мне известно.

— Даже на жарком юге?

— Даже там.

— На островах? — не сдавался Шпиль.

— Нет.

— Может, это какой-то редкий подвид льва? — цеплялся он за последнюю соломинку.

— Нет, господин граф.

Шпиль с тяжелым вздохом откинулся на спинку кресла, признав поражение.

Его жена посмотрела на меня с легкой, понимающей улыбкой.

— Не обращайте внимания, господин Горд. Мужчины иногда превращаются в малых детей, как только начинают спорить на деньги.