– Слушай, – снова заговорил Леннокс, полоща грязную тряпку в ведре, вода в котором уже через пять минут приобрела цвет крепкого чая. – А может, ну его? Я могу и на полу в главном зале поспать. Там, по крайней мере, чисто и не воняет.

– Уже сдаешься? – спросил я, оглядывая комнату.

Леннокс фыркнул и продолжил тереть. После открыли сундук и, не сговариваясь, вытряхнули все его содержимое в кучу для последующей стирки. Тряпки были такими старыми, что, казалось, помнили прежнего хозяина ещё в младенчестве.

Через час с небольшим комната изменилась до неузнаваемости. Бутылки исчезли, пол стал чистым, подоконник сиял первозданной чистотой, даже доски, казалось, вздохнули свободнее.

Я оглядел результаты наших трудов и почувствовал удовлетворение, сравнимое разве что с удачно проведенной операцией.

– Жить можно, – констатировал Леннокс, вытирая пот со лба и открывая окно для проветривания.

– Можно, – согласился я. – Но перед тем, как ложиться, не помешало бы помыться.

Мы вышли во двор. Ночь уже окончательно вступила в свои права, небо окрасилось звёздами, и где‑то вдалеке ухал филин. Воздух после духоты комнаты показался невероятно свежим.

Открыл дверь в баню, и изнутри пахнуло чем‑то травяным.

– Сейчас растопим, – сказал ему. – Ты пока неси воду, а я всё подготовлю.

Леннокс кивнул и отправился к колодцу. Пока он носил вёдра, я растопил печь и поставил два чугунных котла с водой нагреваться. Огонь весело заплясал, пожирая сухое дерево.

– Готово, – констатировал я, когда каменка загудела, раскаляясь. – Пусть теперь прогревается.

Мы вернулись в дом, взяли чистое белье на смену, перенесли в баню кучу с грязным бельём, и снова вышли во двор. Через некоторое время баня прогрелась как надо – жар стал плотным, обжигающим. В предбаннике мы разделись и Леннокс сразу нырнул в парилку, я же, оставив его париться, сперва занялся делом.

Взял мыло, смешал в большом тазу горячую и холодную воду, и принялся за стирку. Грязное белье из комнаты прежнего хозяина, моя собственная одежда, пропахшая за последние дни потом, кровью и травой, вещи Леннокса – все отправилось в таз. Я тер, полоскал, выбивал о стенки и снова тер, чувствуя, как с каждым движением уходила не только грязь, но и какая‑то тяжесть, осевшая на душе за последние дни.

Леннокс вышел из парилки красный, как рак, распаренный и довольный. Увидев меня, склонившегося над тазом, он удивленно присвистнул.

– Ты и это умеешь? – спросил он, вытирая пот с лица. – Хозяйственный какой.

– Приходится, – отозвался я, выбивая очередную простыню. – Не в грязном же ходить.

Леннокс хмыкнул.

– Давай помогу, – предложил он, когда я начал развешивать белье на веревках, натянутых в предбаннике.

Мы быстро всё развесили. Простыни, рубахи, штаны и остальное тряпьё покачивалось в теплом воздухе, и от них пахло мылом и чистотой, а не тем кошмаром, что был в комнате.

– Ну все, теперь и мне можно в баню.

Помывшись, вышел из парилки, переоделся в чистое и вернулся в дом. Леннокс с мокрыми волосами уже сидел в главном зале, откинувшись к стене.

Сев за стол, я задал вопрос, который мучил меня с момента разговора с Горганом.

– Леннокс, – начал спокойным голосом. – Я тут недавно ходил к Горгану и хотел нанять отряд для решения проблемы с троицей.

Парень перевёл на меня взгляд.

– Так вот, он отказал мне, сказав, что ваш отряд срочно покинул город по весьма веским причинам, и помочь мне, соответственно, не может.

Я сделал паузу. Леннокс сидел неподвижно с каменным лицом, и я не смог прочитать на нём ровным счетом ничего – ни удивления, ни вины, ни облегчения – ноль эмоций.

– Скажи мне, – я подался вперед, глядя ему прямо в глаза. – Это правда? Отряд действительно ушёл из города? И если да, то почему ты не с ними?

Леннокс долго молчал. Очень долго. Я уже начал думать, что он вообще не ответит, но потом парень перевел взгляд куда‑то в сторону и тихо сказал:

– Не могу тебе рассказать, Эйден.

В его голосе не было злости или раздражения, только усталость.

– Отряд и правда ушёл, и это… всё, что могу сказать.

Он замолчал, и я увидел в его глазах тень то ли вины, то ли сожаления. Он знал что‑то, чего не мог или не хотел рассказывать, и это что‑то явно имело отношение ко мне.

В голове пронёсся десяток вариантов. Горган соврал? Но зачем ему это? Или Леннокс врет? Но он только что подтвердил, что отряд и вправду покинул город. Тогда почему он остался? Случайно? У меня слишком много вопросов, и ни одного ответа.

Я понимал, что давить бесполезно, ведь Леннокс не из тех, кого можно разговорить силой.

– Хорошо, – кивнул, приняв его ответ. – Я понял.

Парень с облегчением выдохнул, и напряжение, повисшее между нами, немного спало. Он явно хотел сменить тему.

– Слушай, – Леннокс поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее. – Как лекарь, ты должен частенько бывать в Лесу, однако я заметил, что ты вёл себя… Как новичок. Ты вообще многое знаешь про Лес?

Вопрос оказался неожиданным. Я отрицательно покачал головой.

– Если честно, то почти ничего. Да и в Лесу бываю не так часто, как ты думаешь, – ответил почти честно. Я понятия не имел, сколько раз в Лес ходил прошлый хозяин тела, но вряд ли часто, при его‑то образе жизни. Я же был там лишь два раза.

– Так и думал. Но ты ведь знаешь, что спусков в Лес раньше было больше?

– Неа. Если честно, то я понятия не имею, сколько их вообще есть.

– Ну ты даешь, Эйден. Такие‑то вещи должен знать вообще каждый, даже не ходя в Лес! – парень явно удивлён, но я лишь расслабленно пожал плечами. – Эх, деревня. Ладно, слушай – сейчас в городе функционирует семь спусков в Лес, – продолжил Ленокс, – а раньше их было восемь. Один уничтожили.

– Уничтожили? – заинтересованно переспросил я. – Спуск в Лес? Это… вообще как?

Парень невесело усмехнулся.

– Лет сто назад, может, чуть больше, случился Прорыв Леса, – Леннокс понизил голос, будто рассказывал страшную тайну. – Это когда из спуска пытается выйти не просто стая сильных монстров, а… ну, представь, что сам Лес решил вылезти наружу. Со всеми зверями нижних слоёв, магией и прочей дрянью.

Я представил. Получилось жутковато.

– Тогда, сто лет назад, из одного спуска хлынуло такое, что едва не смыло все вокруг, – продолжал Леннокс. – На отражение Прорыва были призваны Сильнейшие Мастера Зверей того времени, и почти все они полегли, останавливая эту лавину.

Он замолчал, давая мне осмыслить услышанное.

– В итоге восьмой спуск уничтожили, – закончил он, – а над оставшимися построили неприступные крепости.

Я вспомнил маленькую, приземистую крепость на поверхности.

– Неприступные? – скептически переспросил я. – Ты о крепости, через которую мы спускались в Лес? Она же маленькая совсем.

Леннокс хмыкнул, в его взгляде появилось превосходство человека, который знал то, чего не знал я.

– Не делай поспешных выводов, целитель. Все крепости построены по одному принципу и внешне похожи друг на друга. Ты не смотри, что они снаружи маленькие, – сказал он. – Там внутри столько магии и механизмов наворочено, что голова кругом идёт. Тем более, что их задача – защищать не от вторжения извне, а от того, что может выйти изнутри, – он покачал головой. – Один прорыв мы уже чудом пережили, и второго никто не хочет, поэтому возле каждого спуска всегда дежурят сильные Мастера Зверей, которые всегда готовы принять на себя первый удар.

Я задумался. Этот мир становился все сложнее и страшнее с каждым новым фактом. Лес, который жил своей жизнью, спуски, через которые могли «прорваться», крепости, напичканные магией, и где‑то там, в глубине, звери, способные убивать сильнейших людей.

Мы проговорили еще несколько часов про Лес, о зверях, об их повадках. Леннокс рассказал, как попал в отряд Горгана, как его чуть не сожрали в первой же вылазке, как научился понимать камнегрыза по движению ушей и хвоста. Я слушал, впитывая каждое слово, потому что это не просто байки бывалого Мастера, а бесценный и необходимый для выживания опыт.