Ложь далась мне тяжело, но, кажется, сработала. Выражение лица Ларка смягчилось, в глазах мелькнуло что-то вроде сожаления и понимания. Он тяжело вздохнул.

— Эх, дурья твоя башка, Эйден. Ладно… Тогда слушай внимательно, повторять не буду. Питомца B класса и выше может позволить себе лишь Мастер Зверей, сам достигший B класса — дело не в невероятной стоимости и редкости таких зверей, а в том, что более слабый Мастер просто-напросто не сможет приручить зверя сильнее себя. Не без нюансов и исключений, конечно, но общая картина едина для всех. Так вот, Мастера Зверей, начиная с B класса, — он сделал драматическую паузу, — могут помещать зверей в подпространственный карман. Условно говоря, прятать в складку реальности.

Я открыл рот от изумления. Подпространственный карман? Это звучало как магия высшего уровня!

— То есть у сильного Мастера Зверей с собой всегда может быть… небольшая армия из сильных существ? — спросил я, осознавая масштабы их возможностей.

— Именно так, — кивнул Ларк, и в его глазах блеснула весёлая искорка. — Так что их, племяш, лучше не злить — мало ли что у него в кармашке припрятано. — он хлопнул меня по плечу. — Ну что, идём дальше? Рынок уже близко.

Я кивнул, ещё раз бросив взгляд на парковую зону. Этот мир не переставал меня удивлять и пугать одновременно.

Мы шли ещё минут десять, и свернули в широкий проезд, обнесенный высокой каменной стеной. Перед нами оказались тяжёлые, окованные железом ворота, у которых стояли двое стражников в потёртых кожаных дублетах. Их лица были бесстрастны, глаза пусты. Они молча пропустили нас, окинув ленивым взглядом.

Первое, что я услышал — низкий, непрерывный гул боли, страха и подавленной ярости. Воздух на рынке был густым, тяжёлым, пропитанным запахами пота, крови, испражнений, гниющей соломы и чего-то едкого.

Над головой был натянут грязный брезент, под которым царил полумрак, нарушаемый неровным светом масляных факелов.

Сам рынок представлял собой лабиринт из грубых деревянных загонов, железных клеток разного размера и каменных ям, обнесённых колючей проволокой. Всё грязно и жестоко.

Мы прошли мимо первого ряда клеток. В них, на голых, залитых мочой и экскрементами досках, сидели, лежали или метались мелкие грызуны с переливчатой шкуркой. Дальше виднелись клетки с птицами, ящерицами в террариумах, где вода была мутной, а корм покрыт плесенью. Шерсть многих зверей в колтунах, перья обломаны, глаза тусклы. Некоторые просто лежали, уставившись в стенку, другие непрестанно бились о прутья, пока морда не стиралась в кровь.

Продавцы — грубые мужчины и женщины с усталыми лицами. Они сидели на ящиках и курили, не глядя на свой товар. Иногда, если зверь начинал слишком громко выть или скрестись, один из них, не вставая, швырял в клетку камень или тыкал длинной палкой. Раздавалось шипение, взвизг, и наступала тишина, нарушаемая лишь сдавленным поскуливанием.

Почти все увиденные мной посетители ходили между рядами с тем же выражением, с каким выбирали кусок мяса на прилавке. Никакого восторга в глазах, никакой нежности, лишь холодный расчёт и оценка: «Достаточно ли зверь красив? Достаточно ли силён? Будет ли слушаться?». Я видел, как мать одёрнула сына, который потянулся погладить дрожащего зверька:

— Не трогай, он какой-то бешеный, укусит еще. Смотри, вон тот поспокойнее.

Отторжение, которое я чувствовал к зверям, смешалось с новым, куда более сильным чувством — омерзением к людям вокруг. Руки сами собой сжались в кулаки, дышать стало тяжело.

Ларк бросил взгляд на моё побелевшее лицо.

— Первый раз на рынке, племяш? — спросил он без особой интонации. — Привыкай, такова жизнь.

— Как… они могут? — вырвалось у меня.

— Как могут? — Ларк фыркнул. — Очень просто. Зверь — это вещь, инструмент, игрушка для богатых или обед. Смотри.

Он ткнул пальцем в сторону широкого прохода слева, где не было клеток, а стояли массивные, окованные железом столы. На одном из них лежал молодой рогатый зверь, похожий на антилопу с чешуйчатыми боками. Его ноги были жёстко закреплены в станке. Рядом стоял мужчина в кожаном фартуке, весь в пятнах. В руках у него был длинный, тонкий стилет, сверкавший холодным светом.

Покупатель что-то деловито уточнил. Мясник кивнул, прицелился и быстрым, точным движением вонзил стилет зверю в основание шеи. Зверь дёрнулся, издал короткий, прерывистый звук, и замер. Из раны хлынула кровь, но покупатель быстро подставил тару, что стала быстро наполняться.

Рядом, на другом столе, разделывали уже убитое существо — отделяли шкуру с чешуёй, вырезали внутренности, складывая в разные чаши. Кости аккуратно промывали и откладывали в корзину. Всё происходило быстро, чётко, без эмоций.

Чуть дальше был «ресторанный» ряд. Там на открытом огне жарились шашлыки из мяса магических существ, варились похлёбки в котлах. Люди сидели за грубыми столами, с аппетитом уплетая необычную еду. Один толстяк, облизывая пальцы, хвастался соседу:

— Попробуй эту ножку с иссиня-перьевого страуса со второго слоя! Тает во рту!

Я отвернулся, упёршись взглядом в грязные доски под ногами, пытаясь подавить рвотный позыв.

— Спокойно, — сухо сказал Ларк, хлопнув меня по плечу. — Привыкай, такова жизнь. На рынке зверей каждый может найти себе занятие по вкусу. Алхимик — нужные компоненты, гурман — деликатесы, а Мастер — будущих питомцев.

— Но они же… они же живые! — прошипел я, поднимая на него глаза, в которых, наверное, горел неподдельный ужас. — Их мучают, ломают… Как можно так обращаться с разумными существами⁈

Лицо дяди стало серьёзным. Он затянулся, выпустил дым и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Разумными? — переспросил он. — Эйден, они звери. Опасные, непредсказуемые, часто смертоносные. Да, среди них есть умные, есть те, что понимают больше, чем кажется, но они не люди. И связь Мастера и зверя штука тонкая, ненадёжная.

Он махнул рукой в сторону клетки, где продавец избивал палкой огрызающегося волкоподобного зверя, пока тот не прижал уши и не заскулил, лёжа на боку.

— Вот видишь? Его приучают, чтобы не вздумал укусить будущего хозяина, потому что случаи, племяш, были. Много случаев, когда богатенький сынок покупал себе крутого зверя высокого класса, накачивал зельями покорности, а потом зверь сходил с ума от боли и унижения и перегрызал всей семье глотки. Или хуже…

Ларк понизил голос, его глаза стали холодными.

— Бывало, зверь выжигал хозяину магические каналы, что хуже смерти. После этого человек оставался жив, но внутри была пустая оболочка — ни мыслей, ни чувств, ни воли — овощ, одним словом. Жуткое зрелище. Поэтому их и ломают, чтобы слушались, чтобы не было риска, а если зверь не поддаётся, его пускают на компоненты или мясо.

Я молчал. Каждое его слово падало в душу ледяной глыбой.

— Дядя, а ты здесь покупал своего Брумиша?

— Нет, своего зверя я ещё щенком со второго слоя вытащил, когда он под обвалом сидел, — он помолчал, — Твои отец и мать… — дядя прокашлялся. — Ненавидели это место. Говорили, что тут уродуют души, но что они могли поделать? Это система, против которой не попрёшь. Они, как и многие из тех, кто искренне любит животных, просто старались не приходить сюда. Кстати, в твоём районе почти все такие. Это одна из причин, почему твои родители не стали из него уезжать, даже после…

Он замолчал, ненадолго задумавшись.

— Ладно, хватит стоять. Ты хотел посмотреть — смотри, но не зацикливайся. Ничего ты не изменишь. Кстати, если собираешься и дальше ходить со мной в Лес, то тебе не помешал бы боевой зверь. Да и для защиты лавки лишним он точно не будет.

Только мысль о том, что я могу спасти хоть кого-то, подарить надежду и стать опорой, заставила меня прямо сейчас не покинуть это место.

— Понимаю, что ты не сможешь справиться с чем-то серьёзным, — продолжал Ларк, — ведь для этого нужно проходить долгое и нудное обучение в Академии, но даже слабенький зверь лучше, чем ничего.

— Согласен, — сказал я. — Давай посмотрим.