Значит, остаётся ювелир – человек, который делает украшения, точно справится с такой тонкой работой.

Я поднялся и кивнул сам себе. Значит, сперва сходим на рынок, а затем к ювелиру.

Вернулся к колодцу, набрал в кувшин воды, с наслаждением напился, после чего подхватил с табурета ранец и закинул его на плечо.

Люмин, увидев это, тут же навострил уши и прискакал ко мне. В его радостных глазах так и читалась надежда, что по дороге я куплю ему морковку.

– Пойдём, ушастый, – я улыбнулся и зайцелоп крутанулся вокруг себя

Направляясь к выходу, оставил кувшин на кухонном столе, затем прошёл в коридор, отодвинул засов, выпустил мохнатых и шагнул на улицу.

Район встретил нас ярким солнцем и редкими прохожими. Я запер дверь на замок, пару раз дёрнул для верности и зашагал в сторону рынка. Крох пристроился у левой ноги, а Люмин принялся обнюхивать каждый булыжник.

Половина ставен в домах была закрыта. Пожилой сапожник поставил табурет перед домом на солнышко, плюхнулся на него и блаженно прикрыл глаза, позабыв о стоявшем рядом недошитом сапоге.

У колодца сидел рыжий водонос лет двенадцати и качал ногой, не обращая внимания на пустое ведро.

Все, кому было интересно, давно ушли на Арену Когтя.

Неподалеку от места, где обычно сидел плетельщик веревок, я невольно замедлил шаг. На бочке восседал толстый рыжий двухвостый кот с порванным ухом и важно вылизывал переднюю лапу. Заметив Кроха, он прищурился, и между ними вспыхнул разговор глазами уровня «не нарывайся – даже не пытаюсь». Удовлетворившись результатом, рыжий продолжил наводить красоту.

Люмин же подошел поближе, вытянул шею и уставился на рыжего с таким живым интересом, что тот опустил лапу, медленно повернул морду и веско обронил:

– Мрр‑р‑рх.

Зайцелоп подпрыгнул от неожиданности, подлетел ко мне и, спрятавшись за ногу, сделал вид, что вовсе не интересовался котом.

Я усмехнулся.

Через несколько шагов заметил у каменной стены треснутый горшок с землёй, в котором росли одуванчики. Над ним на оконном выступе дремала, прижавшись друг к другу, парочка серых птичек. Одна из них дёрнула крылом и едва не столкнула соседку в горшок. Та возмущённо нахохлилась, метнула на сородича испепеляющий взгляд и, отодвинувшись чуть подальше, прикрыла глаза.

Я тихонько прошёл мимо.

Рынок встретил непривычной тишиной. Половина прилавков пустовала, у остальных сидели торговцы, подперев щёки кулаками, и провожали меня вялыми взглядами. Я почувствовал себя не в своей тарелке: слишком много внимания на одного покупателя.

Зато дело пошло быстро. Обойдя прилавки, я закупил ингредиенты для двухсот порций корма.

Когда собрался уходить, вспомнил, что сено почти закончилось. Да и дрова сегодня подкинул последние.

Немного побродив, заметил знакомую фигуру старика, у которого уже несколько раз покупал сено. Он всё так же сидел на перевёрнутом ящике, прислонившись спиной к стене, и лузгал семечки.

– Добрый день, – сказал я, остановившись перед ним.

– А, Эйден! – он расплылся в беззубой улыбке и отряхнул ладони о штаны. – Ты за сеном?

– Ага, только в этот раз возьму побольше.

– Это правильно! – старик кивнул. – Сколько нужно? Всё организую!

– Десять тюков, – сказал я, немного подумав. – С доставкой.

– Тюк по пять медных, два за доставку, – сообщил он. – Тебе туда же, в лавку?

– Ага, – ответил я и передал старику серебряную марку.

Он кивнул и сунул её в кошель на поясе.

– Вечером жди! – улыбнулся торговец и помахал мне рукой на прощание.

Я кивнул в ответ и направился дальше. У дровяного навеса меня встретил мужчина с обветренным лицом и сонными глазами.

– Привет, малец, – произнёс он, стоило мне подойти поближе.

– Добрый день. Мне бы воз берёзовых колотых дров, – сказал я.

– Восемь медных, – деловито ответил торговец. – Доставка нужна?

– Обязательно.

– Тогда ещё две.

– Хорошо, – согласился я.

Отсчитав мужчине медяки, я объяснил, куда привезти заказ. Он выслушал, буркнул что‑то вроде «хорошего дня» и вновь задремал.

На обратном пути Люмин внезапно прижался брюхом к земле и, как на тренировках с Хольцем, по‑пластунски пополз куда‑то в сторону. Проследив за его «охотой», я заметил… лоток с овощами. А точнее, лежащую на нём гору морковок.

Усмехнувшись, я потрепал Кроха по загривку, и двинулся следом за «ушастой тенью».

Тем временем зайцелоп добрался до цели, уселся и принялся изучать содержимое лотка.

– Та‑ак, – пробормотал я, подходя ближе.

Люмин тут же застыл и через несколько секунд медленно повернулся ко мне. Он жалобно прижал уши и уставился на меня огромными влажными глазами, которые красноречиво умоляли: «Ну, пожалуйста, купи!».

Хозяйка прилавка, женщина с пунцовыми щеками, опустила взгляд и прыснула в кулак.

– У вас тут охотник.

– Он не охотник, а настоящий вымогатель, – улыбнувшись, я посмотрел на зайцелопа. – Сколько за самую большую морковку?

– Два медяка, – она хмыкнула и выудила из лотка оранжевую красавицу. – Держи, разбойник.

Люмин стрельнул довольными глазами, аккуратно принял трофей и, сделав шаг, едва не уткнулся носом в пыль, споткнувшись о волочившуюся по земле ботву. Зайцелоп замер, обдумывая, как же передвигаться с этим великолепием. В итоге он принял позу собаки с палкой, задрал голову повыше и потащил добычу наискосок.

Хозяйка засмеялась.

– Только не ешь, пока не помоем! – крикнул я зайцелопу.

Люмин, не оборачиваясь, дёрнул ухом, мол, я в курсе правил гигиены и не нуждаюсь в подсказках.

Крох переглянулся со мной с выражением «и так каждый день».

Я поправил лямки тяжёлого ранца и двинулся в обратный путь. С таким грузом идти к ювелиру – явно плохое решение, так что сначала забегу в лавку, оставлю ингредиенты, а после направлюсь к нему.

К дому добрался без приключений. Отпёр дверь, направился в погреб и аккуратно разложил покупки в ниши.

Выйдя во двор, отряхнул руки и посмотрел на Люмина. Он втащил свою прелесть на кухню и, сев над ней, принялся буравить меня глазами.

– Сейчас помою, мелкий, – сказал я, забирая морковь.

Зайцелоп радостно пискнул.

Я вышел во двор, тщательно её промыл и вернул ушастому, который не отходил от меня ни на шаг.

Крох наблюдал за этим с философским терпением.

– Я ушёл, – сказал я зверям. – Ушастый, не подавись.

Зайцелоп, не отрываясь от моркови, дёрнул ухом, а Крох слегка кивнул. Я снова накинул ранец и вышел на улицу.

К Седьмому Спуску шёл не торопясь. Возле одной из лавок расположился старичок на низком табурете. Он развлекался с медяком, то и дело пряча его в ладонях и ловко подбрасывая.

Перед ним стоял мальчишка лет семи и заворожённо следил за монетой, шевеля губами.

– А ну, малой, скажи, – медленно произнёс старик. – Где монета сейчас?

– В левой руке, – твёрдо ответил мальчишка.

– Уверен?

– Точно!

Старик усмехнулся и раскрыл ладони, но медяка ни в одной не оказалось. Малец охнул, вытаращил глаза, а затем возмущённо ткнул пальцем в широкий правый рукав:

– Там!

– Может, и там, – серьёзно отозвался старик, тряхнул рукой и тут же левой ладонью вытащил медяк из‑за уха мальчишки. – А может, и здесь всё время прятался.

Малец замер, взял монету из рук старика и уставился на него, округлив глаза.

Я улыбнулся, проходя мимо. Чуть дальше, на ступеньках крыльца, расположилась женщина с веретеном. Она пряла нить и громко отчитывала пушистого мурлыка, развалившегося рядом.

– Я тебе говорю, – она пригрозила ему пальцем, – ещё раз залезешь в миску со сметаной, отнесу к соседям. Слышишь, обормот?

Мурлык лежал на спине, задрав лапы кверху, и сладко жмурился, мол, рассказывай сказки, всё равно ведь любишь.

– И не жмурься мне тут! – ярилась она. – Я тебя насквозь вижу!

Зверёк перекатился на бок, потянулся и зевнул.

Миновав крепость Седьмого спуска, подошел к небольшой постройке с тёмной деревянной дверью, над которой висела табличка с вырезанным на ней кольцом и надписью: «Ювелирная лавка Алдора».