Девушка упёрлась локтями в стол. Вены на её предплечьях вздулись, но руки не дрогнули. Раздался тихий влажный звук – рёбра разошлись, открывая доступ к тому ужасу, что натворил серп богомола.

Я заглянул внутрь и чуть ли не выругался.

Верхняя доля правого лёгкого была вспорота. Розовая ткань пузырилась с каждым выдохом, выпуская воздух не туда, куда положено. Плевра, тонкая блестящая плёнка, висела рваными лоскутами. А под лёгким, внизу грудной клетки, находилась тёмная густая лужа.

Много крови.

Если её не убрать, лёгкое не расправится, как ни старайся.

– Орт, – произнёс я, не оборачиваясь, – скрути большую тряпку в плотный валик и подготовь вторую.

– Есть, – отозвался парень.

Брон у первого стола что‑то сказал помощникам. В центре помещения Зикариус щёлкнул ножницами. Севарт у стены будто не дышал. Я слышал только, как он время от времени сглатывал, и этот звук в напряжённой тишине бил по нервам куда сильнее криков на Арене.

Я перехватил у Орта плотно скрученный тканевый валик и осторожно опустил его край в кровавое озеро под лёгким. Тряпка жадно вобрала в себя жидкость, мгновенно потемнела и потяжелела. Я отжал её в подставленную лохань, и повторил процедуру несколько раз.

На это ушла минута, не меньше.

– Чисто, – пробормотал я себе под нос.

Внимательнее осмотрев рану, убедился, что в ней отсутствовали осколки костей, обломки серпа или другие инородные предметы, которые можно случайно оставить внутри.

– Нить и иглу, – сказал я, протягивая руку в сторону парня.

Орт быстро размотал моток шёлка, отрезал, вдел в ушко и, обработав серебряным раствором, передал мне инструмент. Я начал с дальнего края раны, ведя стежки часто и плотно, чтобы не дать воздуху ни единого шанса прорваться сквозь шов. Каждый раз, когда барс делал вдох, ткань под пальцами раздувалась, и мне приходилось ждать его выдоха, чтобы продеть иглу.

– Дыши, дыши, – бормотал я зверю как мантру. – Ты молодец, главное не дёргайся, парень.

Мой лоб взмок. Капля пота поползла по шее за ворот. Орт тут же аккуратно промокнул кожу сложенной тряпицей.

– Спасибо, – бросил я, не отрываясь.

– Не за что, целитель, – тихо отозвался парень.

Стежок, ещё стежок, ещё.

– Орт, дренажную трубку, – наконец сказал я.

Парень тут же подал мне костяную дыхательную трубку. В моём прошлом мире подобные изделия делали из медицинского силикона, но ничего, главное, что она полая и прочная.

Я установил дренаж в нижней части плевральной полости, вывел его наружу и закрепил на коже двумя узловыми швами по обеим сторонам, чтобы исключить смещение. На свободный конец трубки нацепил кожаный лепесток‑клапан, чтобы воздух и жидкость из груди могли выходить наружу, но не возвращались обратно.

Один стежок, второй… Я подрезал нить. Казалось, самое опасное уже позади, но внезапно Нисса испуганно вскрикнула:

– Эйден… он не дышит!

Грудная клетка замерла, лишь из костяной дренажной трубки тихо булькнул последний пузырёк воздуха, и наступила тишина.

Это очень плохо!

– Орт, стимулятор! Бегом! – гаркнул я, не оборачиваясь.

Помощник тут же вложил в мою ладонь склянку, и я мельком посмотрел на нее.

[Обнаружено вещество: Стимулятор «Гончее сердце»]

[Свойства: Принудительный разгон сердечной мышцы. Эффект наступает через 8–10 секунд. Каждое применение сокращает срок жизни зверя на 12 месяцев]

[Качество: Хорошее]

– Это будет стоить ему года жизни… – пробормотал я.

Севарт услышал мои слова и побледнел ещё сильнее.

– Что? Какой год⁈

– Тот, которого у зверя вообще не будет, если ты сейчас откажешься, – отрезал я, взглянув ему в глаза.

Парень сжал кулаки, его кадык дёрнулся, но он тут же тряхнул головой и ответил:

– Делайте всё, что нужно. Спасите Грома! Я… я заплачу любые деньги, только…

– Тихо, – оборвал я, приподнял верхнюю губу барса, обнажая клык, и капнул на десну три капли «Гончего сердца».

Раз, два…

Я положил ладонь на бок зверя.

Пять, шесть, семь.

Ну давай, давай, парень, не вздумай умереть.

Восемь.

Сердце неуверенно толкнулось, затем ещё раз. Гром судорожно вздохнул и правое лёгкое, которое я только зашил, ровно поднялось.

Сработало. Сработало, чёрт побери!

Нисса выдохнула:

– Слава предкам…

– Осталось подрезать рваные края и закрыть рану, – сказал я неожиданно севшим голосом. – Нисса, убирай щипцы. Орт, обработай нож и передай мне.

Девушка вынула расширитель. Я ровно подрезал зеленоватые рваные края, наложил внешний шов так, чтобы дренажная трубка выступала наружу, и промокнул выступившую кровь чистой тканью.

Глубоко выдохнув, облокотился на стол. Руки начали слегка дрожать – видимо, когда самое страшное позади, организм решил, что можно немного расслабиться.

Но дело ещё не сделано.

– Самое весёлое впереди, – прошептал я и положил ладони на горячий бок барса.

Я закрыл глаза, сосредоточился и плавно направил поток маны через ладони в тело зверя, сразу почувствовав то, что искал.

Глубоко внутри Грома пульсировала чужеродная агрессивная энергия. Она встретила мою ману ощетинившимся ежом, но я выдержал и начал действовать.

Не давил и не ломился напролом, а обхватил зеленую энергию со всех сторон и медленно потянул на себя, представив, что моя мана – это корни дерева, которые прорастают в тело зверя и мягко, но настойчиво высасывают чужеродную силу.

Это оказалось невероятно сложно. Пот градом покатился по лицу, руки сильнее задрожали. Где‑то на грани сознания всплыло воспоминание: я ведь помог таким образом камнегрызу Леннокса. Тогда тоже было больно, но я справился, значит, и сейчас выдержу.

Тонкая струйка зелёной энергии перетекала из тела барса в мои каналы. По ним словно пустили расплавленный металл – горячо до тошноты, но я терпел.

Минута, две, три.

Перед глазами поплыли цветные пятна, в ушах появился звон.

Ещё немного, ещё чуть‑чуть. Не отступай, иначе зверь погибнет.

Постепенно зеленоватой энергии становилось всё меньше. Я работал на износ, забыв о времени, о людях вокруг и о собственном теле. Сначала пропали звуки, потом исчезло ощущение пола под подошвами сапог, а следом и чувствительность пальцев.

И в какой‑то момент я понял, что вытянул всю чужеродную ману до последней капли.

Я подождал ещё полминуты. Бок под ладонями медленно поднимался и опускался. Переместив пальцы на шею, нащупал размеренный пульс.

– Будет жить… – прошептал я.

И только в этот момент обратил внимание, что в операционной была абсолютная тишина.

Подняв голову, заметил Кринста в шаге от меня. Я не видел, когда он закончил возиться с кречетом и не слышал, как мужчина подошел. На его рукавах виднелись бурые пятна крови, а ко лбу прилипла мокрая прядь тёмных волос.

Он, не моргая, смотрел на меня с удивлением в глазах, тщательно упакованным в холодную вежливость.

Я наконец выпрямился, и поясница тут же отозвалась болью. Нисса вытирала ладони о тряпку, а Орт стоял с закрытыми глазами, прислонившись к стене.

– Орт, – позвал я. – Нисса.

Парень вздрогнул, словно я выдернул его из сна. Девушка медленно подняла на меня глаза.

– А? – отозвался Орт.

– Вы молодцы, – искренне сказал я. – Без вашей помощи я бы не справился.

Орт моргнул, открыл рот, но, не найдя подходящих слов, тут же закрыл. Затем все‑таки выдавил:

– Это… я… это вы…

– Орт, – мягко перебила парня Нисса. На её лице медленно проступила измученная улыбка. – Спасибо, целитель.

Я перевёл взгляд на стол Хальвеса и обнаружил, что он пуст. Только на полу лежала смятая потемневшая тряпица да обрывок шёлковой нити.

– Брон уже ушёл, – негромко произнёс Зикариус. – Закончил пять минут назад.

– Не заметил, – честно ответил я.

– Было бы странно, будь иначе, – он слегка усмехнулся. – Вы работали, отдавая всего себя, Эйден, и, признаюсь, я в какое‑то момент просто… засмотрелся.