Гарвин медленно упёр локти в колени и провёл дрогнувшей ладонью по лицу.

– Ты сможешь вылечить его? – спросил он, не поднимая головы.

– Да, – без раздумий ответил я, – но мне нужны две вещи. Деревянный распорный клинышек, чтобы держать пасть открытой, пока я работаю. Длиной с фалангу мизинца, толщиной с детский ноготь.

– Да я прямо сейчас сделаю, проблем нет! – старик коротко кивнул.

– Хорошо. Ещё нужен узкий напильник с мелкой насечкой, такой, чтобы в пасть пролез.

– У Рикарда возьмём, – старик уже поднимался. – Он точно не откажет.

– Тогда давайте так: вы строгаете клинышек, а я бегу к кузнецу.

Гарвин не стал спорить. Он отошёл к верстаку, выдвинул нижний ящик и начал искать подходящий кусок древесины.

Я задержался у корзины ещё на пару секунд. Положил ладонь Щепе на бок, прикрыл глаза и тихо проговорил:

– Держись, друг, скоро я тебя вылечу.

Крох сел рядом, прижался к моему сапогу и одарил Щепу взглядом старого санитара, который видел и не такое.

Выйдя во двор, позвал Люмина.

– Идём, мелкий.

Толкнув калитку, заметил, что у стены напротив сидел тощий рыжий двухвостый кот и наблюдал за нами с видом инспектора, проверяющего соблюдение порядка в подведомственном квартале. Зверь, поняв, что мы не опасны, деловито зевнул, лизнул лапу и продолжил надзор.

Покачав головой, двинулся в кузницу. У входа Генн орудовал метлой, аккуратно сметая пыль в кучку у стены. Заметив меня, он остановился, опёрся на черенок и приподнял бровь.

– Целитель, уже соскучился? – он усмехнулся.

– Очень. Пришёл к Гарвину сделать заказ, а ушёл с пациентом.

Генн посерьёзнел.

– Что стряслось?

– Его зверь болен, так что мне срочно нужен узкий напильник с мелкой насечкой.

Подмастерье моргнул и нырнул внутрь кузницы.

– Мастер! – донеслось изнутри.

Я прошёл следом и заметил, как в дальнем углу зашевелился исполинский силуэт. Рикард, с закопчённой бородой, в обугленном кожаном фартуке, с маленькими, глубоко посаженными глазами, медленно повернулся ко мне, держа в руке клещи с остывающим прутом.

– Чего там?

– Эйден пришёл, там у Гарвина что‑то со зверем, – коротко доложил парень. – Целитель напильник просит, мелкий.

Рикард опустил прут в ведро с водой, и шипение на секунду заглушило все звуки. Кузнец подошёл к стенному стеллажу и провёл пальцами по ряду висящих инструментов.

– Для чего хоть? – уточнил он.

– Щепе нужно зуб подпилить, – ответил я.

Мужчина кивнул и снял с крючка короткий напильник с тонким полотном и аккуратной деревянной рукоятью.

– Вот этот будет в самый раз, – он положил его на наковальню.

Я взял инструмент в руки и тщательно осмотрел. Лёгкий, удобный, насечка частая, мелкая. То, что нужно!

– Сколько с меня? – спросил я, оставшись довольным увиденным.

– Серебряная марка, – коротко ответил он.

Выудив монету, положил на наковальню.

– Спасибо.

– На здоровье, – прогудел Рикард. – Жалко старика, он же без Щепы, как без рук, – медленно проговорил он. – Спаси его, целитель.

– Обязательно, – тихо ответил я.

Он коротко кивнул и отвернулся к горну.

– Иди уже, не заставляй мастера ждать.

Я засунул напильник, ещё тёплый от ладоней кузнеца, за пояс и вышел.

Оказавшись на улице, Крох коротко чихнул от запаха гари, шевельнул ушами и потёр нос лапой. Люмин даже не стал заходить, мол, я там и секунды не выдержу.

Снаружи меня уже ждал Гарвин, держа в руке закрытую крышкой корзину с Щепой.

В другой руке я заметил крошечный деревянный клинышек.

– Готово? – коротко спросил он.

– Ага, – я указал на напильник.

– Вот, посмотри, подойдёт? – спросил старик, сунув мне в руку изделие. – Если что не так, быстро поправлю.

Взяв его в руки, увидел, что клинышек не больше моего мизинца. Идеально гладкий, с чуть скруглёнными гранями и плоскими «площадками» по бокам, там, где должны упереться коренные зубы. Невероятно тонкая работа, и за столь короткое время… Гарвин и вправду оказался мастером своего дела.

– То, что нужно, – ответил я, возвращая ему изделие. – А теперь идёмте ко мне в лавку.

Старик кивнул и, не говоря больше ни слова, двинулся за мной. На корзину он смотрел так, будто нёс не зверя, а собственное сердце.

Мы шли так быстро, что прохожие на улице шарахались. Мастер, не смотря на почтенный возраст, делал широкие, упрямые шаги.

Внезапно он заговорил.

– Я Щепу ещё совсем маленьким взял, – глухо начал он. – Тогда ещё жена была жива. Стоило принести его с рынка, как она засмеялась, мол, что за страшилище ты притащил? – старик невольно улыбнулся, вспоминая прошлое. – А через два дня он у неё с ладони ел.

Я шёл молча, внимательно слушая его историю.

– Жены уже десять лет, как нет, а он… Утром встаёт вместе со мной, на верстак садится, и ждёт, пока я доску возьму. Я пазы мелом размечаю, а он по линиям выгрызает. Не идеально, конечно, потом приходится подравнивать, но… помогает мне сильно.

Старик ненадолго замолчал, а потом взглянул прямо мне в глаза.

– Целитель… не дай ему помереть.

– Не дам, – спокойно ответил я.

Старик коротко кивнул и больше не сказал ни слова.

Дойдя до лавки, я открыл дверь и пропустил мастера внутрь.

– Только тише, пожалуйста, – шепнул я. – В соседней комнате дядя спит.

Крох сразу скользнул внутрь и обошёл коридор, проверяя, всё ли в порядке. Люмин степенно проследовал на кухню, узнавать, не появилось ли чего съестного за время отсутствия хозяев.

Я провёл Гарвина в главный зал. Достав с полки склянку с раствором железнолиста, плеснул на чистую тряпицу и тщательно протёр столешницу. Резкий хвойный дух поднялся над столешницей и тут же истаял.

– Кладите его сюда, – сказал я, постелив на стол чистую тряпицу и беря с полки отвар сонного листа, который так и не использовал в Лесу.

Обработав руки, услышал любопытное сопение со стороны коридора. Обернувшись, увидел в дверном проёме Кроха, из‑за плеча которого торчало золотистое ухо с чёрной кисточкой.

Я повернулся к мастеру.

– Сейчас я ему дам капельку лекарства, – пояснил я, беря в руки отвар сонного листа. – Чтобы зверь заснул.

– Это не опасно? – настороженно поинтересовался старик.

– Нет, – ответил я, поднося склянку к уголку пасти Щепы.

Осторожно приоткрыв её, зверь снова дёрнулся и тонко пискнул, но я быстро капнул на язык две капли отвара.

– И что теперь? – шепнул Гарвин.

– Ждём, – отозвался я. – Через минуту‑две он уснёт.

Старик подался ближе.

Я считал про себя. На счёт «сорок» дыхание зверька замедлилось и стало ровным, как у спящего. На «пятьдесят» лапы окончательно расслабились, а маленькие коготки чуть разомкнулись.

Гарвин коротко выдохнул, будто всё это время не дышал.

– Святые предки, – пробормотал он. – Он будто помер.

Я аккуратно подложил пальцы под нижнюю челюсть и приоткрыл пасть зверька. На этот раз Щепа не шелохнулся.

– Он спит, – отозвался я. – Подайте клинышек.

Гарвин подал его так быстро, будто всю жизнь работал ассистентом. Я подвёл деревянный распор к коренным зубам справа, мягко вставил и убедился, что плоские «площадки» легли ровно, без перекоса.

Пасть оказалась удобно зафиксирована и стало видно широкие верхние резцы, узкую щель между ними, сколотый верхний слева с раскрошенной кромкой, и нижний, переросший в шило.

Я склонился ближе. Кончик зуба упирался в нёбо так плотно, что ткань вокруг уже побелела, а ровно по центру вдавленной полоски наливалась тёмная капелька.

Взяв напильник, подвёл его к краю переросшего резца, ведь у основания находилась пульпа, и рисковать не стоило.

Начав работу, делал короткие движения поперёк зуба. Вдоль нельзя, ведь тогда резец может треснуть, и станет совсем плохо.

Я медленно снимал слой за слоем, без рывков. Кончик зуба у Щепы был неровный, шершавый, со ступенькой. Было видно, что он давно не стачивался как надо. На тряпицу оседала стружка‑крошка с серовато‑жёлтым оттенком.