И они пошли, но на этот раз на них выскочил очередной противник.

Низкий зверь с серой шерстью, торчащей клочьями, появился из бокового ответвления, которое они только что миновали. От его походки Ларка передернуло: он переставлял лапы дробно и быстро, напоминая огромного краба.

Рейдер Торрина, заметив гостя, бесшумно скользнул назад, обогнул хозяина и встал на пути у твари. Серповидные лезвия лап скрежетнули о камни.

– Назад, – выдохнул Торрин. – Иди назад!

Однако рейдер впервые на памяти Ларка ослушался хозяина и бросился вперёд.

Его лезвия вонзились в бок твари под рёбра, в место, где у любого нормального зверя должно быть сердце. Рейдер сделал то, что практиковал всю жизнь, то, что всегда приносило им с Торрином победу.

Но тварь даже не замедлилась. Она схватила лапу рейдера клыками и неестественно вывернула её. Ларк услышал хруст кости. Потом ещё раз, и ещё, рейдер успел только взвизгнуть.

– НЕЕЕТ!

Ларк никогда раньше не слышал, чтобы Торрин так кричал. Это был вой человека, у которого заживо вырвали нечто живое и огромное, и от образовавшейся пустоты он вот‑вот умрёт.

Моррис выдернул из‑за пояса нож и бросился к боку твари, пока та была занята. Периферийным зрением он заметил, как Торрин, шатаясь и захлебываясь криком, вытащил клинок, и они, не сговариваясь, одновременно ударили.

Ларк целился под нижнюю челюсть, в место, где у обычного зверя проходит сонная артерия. Лезвие вонзилось во что‑то вязкое, плоть под клинком будто расступилась, пропуская нож глубже, и на ладонь Морриса мгновенно полетели горячие брызги.

Тварь дёрнулась, попыталась развернуть голову, но Торрин с безумным упорством раз за разом всаживал клинок ей в бок. После четвёртого удара она наконец завалилась.

Ларк выдернул нож и отшатнулся. Колени подрагивали. Он не сразу заметил, что товарищ, осев на одно колено, взялся за бок, а от уголка его рта потянулась тёмная нить.

– Эй, – Ларк подскочил к нему. – Ты чего…

– Не дрейфь, сейчас, только немного отдохну, – выдохнул Торрин, – и пойдём дальше.

Он сплюнул кровь на камни.

– Ложись, – Ларк попытался уложить его. – Я осмотрю рану.

– Не надо, – Торрин спокойно отвёл его руку, как ребёнка от горячей сковороды. – Командир, я всё понимаю, чай не маленький.

Ларк замолчал, ведь тоже давно перестал строить воздушные замки. Где‑то в глубине тоннеля, откуда они только что прибежали, послышался скрежет.

– Уходи, – сказал Торрин, крепко сжимая нож – Я прикрою.

– Заткнись.

Ларк сел рядом, упёрся локтями о колени и всматривался в темноту.

– Я никуда не уйду.

– Командир, – устало произнёс охотник. – Не дури, тебе незачем дохнуть, защищая живой труп.

– Рот закрой.

Торрин слабо усмехнулся, но больше не сказал ни слова. Ларк сидел и слушал, как дыхание его товарища становилось все тише, реже, и, вдруг затихло.

Но он ещё долго сидел рядом с другом…

Наконец, Моррис аккуратно сложил руки Торрина на груди и сунул нож в его пальцы, который тот выпустил перед смертью.

– Спи, добытчик, – прошептал Ларк и поднялся. – Скажи Гарду, что хрен я скоро к вам приду.

Встав, Моррис почувствовал резкую боль, покачнулся, ухватился за выступ и замер, пытаясь вернуть равновесие. В голове звенело, перед глазами плыли рваные тёмные пятна, а левая нога отзывалась пульсацией от лодыжки до колена.

«Иди, – приказал он себе. – Если сейчас сядешь, больше не встанешь».

Эта мысль заставила его оторваться от стены.

Он сделал первый шаг, но нога вновь подвела – колено подогнулось, и Ларк едва успел вцепиться в стену, чтобы не рухнуть. Мужчина перевёл дыхание, попробовал снова, и на этот раз получилось.

Он шёл, как пьяный, цепляясь пальцами за каждую трещину. Через какое‑то время он перестал считать шаги, ведь сознание, пытаясь отгородиться от боли, начало подкидывать воспоминания.

Перед глазами всплыл день, как он однажды гостил у брата, а шестилетний Эйден притащил с улицы грязную двухвостую дворняжку с разодранной лапой и потребовал, чтобы дядя её «починил». Ларк тогда растерянно оглянулся на Лиама, мол, я же добытчик, а не лекарь, но брат лишь усмехнулся и сказал: «Племяш попросил именно тебя, так что дерзай».

Эйден сидел на полу главного зала, аккуратно прижимая голову дворняги к коленям, и что‑то серьёзно шептал ей на ухо. Ларк смотрел вперед и удивлялся, ведь мальчишка с пелёнок знал, как успокоить зверя.

Внезапно стена под ладонью исчезла, и Моррис едва не растянулся плашмя. Он замер, тяжело дыша, и осознал, что пути прямо больше нет, лишь уходящий влево узкий лаз.

Немного передохнув, он продолжил путь, медленно переставляя ноги.

Внезапно левая нога окончательно сдала и отказала. Ларк рухнул на колени и больно ударился виском о стену. В глазах потемнело.

Когда зрение вернулось, он первым делом задрал штанину и посмотрел на левую ногу. Как Ларк и боялся, зажившая рана вновь открылась.

«Ну что ж, – подумал Моррис. – Вот и моя остановка».

Однако даже так он не собирался сдаваться, и продолжал отчаянно цепляться за жизнь. Оторвав рукав рубахи, он кое‑как перетянул голень. Встать он больше не мог, поэтому пополз, толкая себя вперёд здоровой ногой и обдирая локти. В какой‑то момент рука, шарившая по камню в поисках опоры в стене, внезапно провалилась в пустоту.

Он дёрнулся, замер, и принялся ощупывать находку. Это оказалась длинная узкая щель в пол человеческого роста, в которую можно было втиснуться и вытянуть ноги.

Ларк забрался туда, цепляясь локтями. Внутри оказалось довольно сухо, лишь в дальнем углу капала вода. Он подполз поближе, подставил ладонь и жадно приник к ней губами.

Чистая, холодная.

«Жить можно», – подумал он, и от этой нелепой мысли стало горько и смешно одновременно.

Затем Ларк долго заваливал вход, благо вокруг лаза валялось достаточно камней. Работал медленно, с долгими паузами. В итоге получилась низкая стенка: не крепость, конечно, но всё же лучше, чем ничего.

Закончив, он привалился спиной к камню и устроил ревизию. Ларк прикинул в уме и понял, что из имущества на ближайшую вечность у него остались только нож, капающая вода и собственное упрямство.

Он усмехнулся.

– Столько прожил, а так и не разбогател ты, добытчик.

Ларк осторожно вытянул левую ногу и подложил под спину свёрнутую куртку. Рана отозвалась ноющей болью, но ничего, бывало и похуже. И в Лесу, и в уличных драках, когда он был ещё молодым и глупым.

У Ларка всегда было крепкое тело, к тому же, теперь он мастер зверей не самого последнего класса, а значит, регенерация должна справиться. Через неделю станет легче, а через две Моррис уже встанет на ноги.

«А там, глядишь, и Брумиш кого‑нибудь приведёт», – подумал он и тут же одёрнул себя.

Мысль была такой удобной и тёплой, что в неё нельзя было верить.

«Не приведёт, значит, сам выползу, не маленький».

Он закрыл глаза. В темноте и тишине, под мерное «кап… кап…» из глубин памяти всплыло лицо маленького Эйдена.

В те времена, когда брат с женой ещё были живы, Ларк частенько заглядывал к ним по вечерам, и постоянно заставал племянника перепачканным то в саже, то в травах, и мелкий всегда показывал ему какую‑то ерунду.

«Смотри, дядя, этот корень светится, если его потереть!» – восторженно говорил он, подходя к мужчине и тыча в лицо корешок.

Ларк округлял глаза, охал и тайком от Лиама совал мальчишке медяк «на новые исследования».

Потом Эйден вырос, потерял родителей и резко стал… другим. Сначала Ларк думал, что переболит, перерастёт, но… Этого не произошло. Когда Эйден начал пить и пропадать в местах, где приличные люди не появляются, Ларк стал навещать его всё реже. Не потому что не любил, а потому что не мог смотреть, как племянник гробит свою жизнь.

Но недавно в парне что‑то поменялось… Он будто вновь стал собой! Когда Ларк в последний раз заходил в лавку, внутри пахло не перегаром, а чистотой, а сам Эйден… смотрел на него иначе. Не мутно, как прежде, а собранно.