Что ещё? Нанять какой‑нибудь отряд? В принципе, деньги у меня есть, но я понятия не имею, хватит ли их для найма сильной группы. В любом случае, этот вариант стоит проработать.

Может спросить у Хольца, вдруг у него есть кто на примете? А если нет… Зачем гадать, скоро я его увижу и спрошу.

Впереди показалась Арена Когтя. На ближайших площадках никого не было, но до меня доносились отдалённые голоса, лязг и рычание – видимо, кто‑то из тренеров уже приступил к занятию.

Хольц, как обычно, ждал на дальней площадке, заложив руки за спину. Рядом с ним на земле примостилась потрёпанная кожаная сумка. Увидев меня, он коротко кивнул.

– Доброе утро, – впервые поздоровался он.

– Доброе. Есть разговор.

Хольц приподнял бровь.

– И какой же?

– В ближайшее время я планирую спуститься в Лес. Мой дядя пропал, а вчера его зверь вернулся… Один.

Мускулы на лице Хольца едва заметно дрогнули, челюсти чуть сжались.

– Как же так, Ларк… – тихо произнёс тренер.

– Вы знаете моего дядю? – удивлённо спросил я.

– Немного… Как Брумиш себя чувствует?

– Уже лучше. Его принесли ко мне еле живым, со множеством ран и сильным истощением, но я его вылечу.

– Если бронебрус C класса вернулся в таком состоянии, значит, выбирался из очень скверного места, – произнёс он без драматизма.

– Я понимаю, поэтому мне нужен отряд на поиски дяди. Сегодня утром я подал объявление в Ассоциации, но…

– Его никто не увидит, – закончил Хольц.

Я посмотрел на него. Тренер криво усмехнулся, без намека на веселье.

– Я тоже состою в Ассоциации, и знаю, как там всё устроено. Поисковые операции сейчас не проводятся, ведь Лес нестабилен, и… Никто не возьмётся за поиск никому неизвестного добытчика.

Слова ударили как пощёчина, хотя я ожидал услышать нечто подобное, но одно дело предполагать, и совсем другое, когда человек с тридцатидвухлетним опытом смотрит тебе в глаза и подтверждает: ты один.

– Может, вы знаете кого‑нибудь, к кому можно обратиться? – спросил я, не теряя надежды. – Наёмников, которые берутся за поиски?

Хольц помолчал и перевёл взгляд куда‑то выше моей головы.

– Я поспрашиваю… Кое‑кого, – наконец сказал он. – Но не обещаю результата.

– Спасибо.

Он отмахнулся коротким жестом.

– И ещё, – продолжил я. – Если это возможно, я хочу перейти на ежедневные тренировки с упором на обоняние Люмина. По крайней мере, до момента, пока не отправлюсь в Лес.

Хольц посмотрел на меня, прищурившись. Несколько секунд изучал моё лицо, будто оценивая серьезность моих слов.

– Это семь серебряных в неделю. Потянешь?

– Да, – сказал я.

Мужчина кивнул.

– Хорошо, я согласен. Раз ты хочешь сосредоточиться на обонянии зайцелопа, мне потребуется несколько минут.

Я молча кивнул. Тренер подхватил сумку и скрылся за забором площадки. Вскоре он вернулся с ведром, наполненным водой, и поставил его на землю. Затем мужчина расстегнул сумку и принялся доставать содержимое. Передо мной появились семь одинаковых холщовых мешочков, каждый размером с кулак и перевязанный бечёвкой. На ткани мелом были выведены номера, от одного до семи. Кроме мешочков, тренер достал несколько мокрых тряпок, свёрнутых в плотные рулоны.

– Открой его и дай зверю понюхать, – сказал Хольц, передавая мне мешочек под номером «три».

Я развязал бечёвку и увидел кусок ткани, пропитанный терпким маслом со сладковатой нотой. Присев, я осторожно поднёс мешочек к Люмину. Зайцелоп вытянул шею, уши развернулись вперёд, а нос быстро и часто задвигался. Через пять секунд он резко отпрянул и фыркнул.

– Запомнил? – спросил Хольц, обращаясь к Люмину как к полноценному участнику.

Зайцелоп моргнул.

– Это – его цель, – пояснил тренер уже мне, забирая мешочек. – Остальные шесть ложные. В трёх из них похожие масла, в двух нарезанные овощи, а в одном пустая ткань. Задача – найти «тройку» среди семи, разложенных на площадке.

Хольц поднял ведро и с размаху выплеснул воду на утоптанную землю. Тёмные пятна быстро расползлись, но впитались неравномерно. В некоторых местах, где почва оказалась твёрже, вода не ушла вглубь, а скопилась в небольших лужицах.

– Влага размывает запах, – произнес он, разнося мешочки по площадке. – Заставляет его расползаться, смешиваться с фоном. В Лесу влажность постоянный фактор и, если твой зайцелоп научится работать на мокрой земле, то в сухом биоме ему просто цены не будет.

Я наблюдал, как тренер раскладывал ловушки. Сначала он положил два «овощных» мешочка ближе к старту, на пути к цели. Затем отнес целевой «тройку» дальше всех, к углу деревянного ограждения. Три «масляных» ложных мешочка разместил полукругом так, чтобы создать зону, где запахи смешивались и сбивали с толку. После этого поперёк маршрута тренер разложил мокрые тряпки, пропитанные чем‑то особенно резким.

– Запаховые барьеры, – объяснил Хольц, заметив мой взгляд. – Полосы чужого запаха, которые перебивают целевой след. Зверь должен пройти через них, не потеряв цель, – он выпрямился и отряхнул руки. – Начинаем.

Я потянулся к нити, что связывала меня с Люмином, и передал образ мешочка. Зайцелоп двинулся вперёд, опустив нос к земле. Золотистая шерсть подрагивала, уши были развёрнуты. Он без труда миновал первый мешочек с пустой тканью, даже не замедлившись. Дойдя до второго, с овощами, зверь резко… остановился. Присев рядом, он повернулся ко мне и моргнул.

Хольц покачал головой.

– Заново.

Я подозвал Люмина, присел, вновь потянулся к нити и показал образ правильного мешочка. Зайцелоп чуть виновато смотрел на меня, опустив уши и поджав хвост.

– Это не то, что тебе нужно, – сказал я ему тихо.

На втором заходе Люмин повторил тот же маршрут, вновь замер у мешочка с овощами, но на этот раз не сел. Уши мелко дрожали, а нос быстро и часто подрагивал. Через три секунды зайцелоп двинулся дальше, обошёл первый запаховый барьер, сморщив морду от резкого запаха тряпки, потерял направление, закрутился на месте, но быстро нашёл нитку целевого запаха и устремился вперёд. Миновал ложный масляный мешочек, обнюхав его на ходу, дошёл до развилки между двумя последними, «пятёркой» с похожим маслом и «тройкой», целевым, обнюхал оба и замер.

Я затаил дыхание. Люмин сел у правого мешочка.

– Правильно, – сказал Хольц. – Но медленно, давай‑ка ещё раз.

Тренировка длилась полтора часа, и за это время я в очередной раз убедился, что Хольц – прекрасный тренер. Он менял схему через каждые три попытки, и площадка превращалась в новую головоломку для зайцелопа.

Сначала мужчина добавил ещё один ложный мешочек с тряпкой, пропитанной маслом, состав которого был ближе всех к целевому. Люмин сбился, ткнулся носом в подделку и сел. Хольц молча покачал головой, я отозвал зайцелопа, и мы начали снова.

Потом тренер отнес целевой мешочек к забору и повесил его. Запах, поднимаясь вверх, постепенно растворялся в воздухе, и Люмин, привыкший работать по земле, долго не мог понять, куда он делся. Ушастый кружил по площадке, то и дело возвращался к старту, садился и смотрел на меня, явно считая, что мешочек кто‑то незаметно унёс. Хольц терпеливо ждал. Через четыре минуты Люмин, наконец, поднял голову. Его уши развернулись, нос быстро задёргался, улавливая едва заметную нить запаха в воздухе. Зайцелоп метнулся к забору, подпрыгнул, ловко уцепился передними лапами и ткнулся в мешочек.

– Вот теперь хорошо, – сказал Хольц.

Следующем усложнением стал двойной ложный след. Тренер проложил дорожку от старта к обманному мешочку, смачивая землю настоем, чей запах напоминал целевое масло. Люмин пошёл по ней, как по рельсам, и ошибся. На второй попытке он замедлился на середине дорожки, несколько раз фыркнул, мотнул головой, свернул в сторону и нашёл цель через тридцать секунд.

Последнее испытание оказалось, пожалуй, самым сложным. Хольц положил целевой мешочек внутрь ложного, создав своеобразную «матрёшку». Люмин обнюхал двойной мешочек трижды, каждый раз отходя и возвращаясь. На третий раз он поцарапал ткань лапой, просунул нос в щель, ненадолго замер, прижавшись мордой к ткани, затем сел.