При осмотре головы и пальпации черепных пластин, я не обнаружил трещин. Приоткрыв веко, заметил, что зрачок вяло реагировал на свет, конъюнктива бледная, с синюшным оттенком. У него обезвоживание. Слизистая десен сухая, липкая, бледно‑розовая. Капиллярное наполнение три секунды – плохо, в норме менее двух.

Шея без повреждений, живот при пальпации мягкий. Хотя бы внутренних кровотечений нет.

Система отреагировала, когда я добрался до раны на боку.

[Существо: Каменный бронебрус]

[Класс: C]

[Ранг: 2]

[Состояние: Критическое]

[Отсутствие каменных пластин на левом боку (3 шт.), обнажённая дерма, нагноение, вторичное воспаление, рваная рана, инфицирование спорами; Трещины каменных пластин (4 шт.): целостность структуры снижена на 40%, между ними множественные рваные поверхностные инфицированные раны; Воспаление правого тазобедренного сустава, отёк мягких тканей; Критическое истощение. Потеря массы: ~30%. Обезвоживание: умеренное; Начальная стадия сепсиса (источник: споровая инфекция)]

[Рекомендованные действия: Немедленная санация споровой инфекции. Стабилизация гемодинамики. Закрытие незащищённых участков дермы. Нутритивная поддержка.]

Итак, у зверя развивается сепсис, и промедление смертельно опасно, сперва необходимо обезболить его. Я взял простой отвар сонной одури, осторожно приподнял голову бронебруса и медленно влил целую склянку с жидкостью. Буквально через полминуты тело Брумиша расслабилось, а боль отступила.

Теперь детоксикация. Споровая инфекция уже запустила развитие сепсиса, и прежде, чем лезть в рану, нужно связать токсины. Я взял склянку с отваром пустокрова и закрыл глаза. Магические каналы в груди откликнулись, тепло разлилось по рукам, и я направил ману в жидкость.

Пятнадцать секунд. Тридцать. Минута.

Отвар слегка потеплел, его цвет стал глубже, насыщеннее, и на поверхности проступило едва заметное свечение. Обогащение маной дало плюс двадцать процентов к эффективности. Я разжал челюсти зверя и медленно влил отвар, массируя горло. Глоток, ещё один. Бронебрус в сознании – я специально не стал ему давать классический отвар Сонной одури.

Итак, теперь займёмся споровой инфекцией. Я пододвинул лампу поближе и склонился над раной на боку. Вблизи картина была хуже, чем казалось на первый взгляд. Желтоватая корка подсохшей сукровицы покрывала рану неравномерно, местами она растрескалась, и в трещинах виднелись тонкие, как паутина, зеленоватые нитевидные наросты и нагноение. Споровый мицелий прорастал в ткани, и, если уже добрался до кровотока, то каждый час увеличивал зону поражения.

Я обработал антисептиком узкий нож и начал с верхнего угла раны, где мицелия было больше всего. Каждый нарост подцеплял кончиком лезвия и отделял от живой ткани коротким, точным движением. Резать нельзя, ведь тогда зелёные нити порвутся и споры попадут глубже. Тянуть тоже запрещено, иначе могу вырвать куски здоровой плоти. Оставалось только подцеплять и снимать, слой за слоем, как бинт, присохший к ожогу.

Несмотря на обезболивание брумиш вздрагивал, мышцы то и дело напрягались. Я положил левую руку ему на шею и продолжил работать правой. Каждый очищенный участок тут же промывал раствором железнолиста. Антисептик шипел и пузырился на воспалённой ткани, вымывая остатки спор из микроскопических углублений.

Примерно через пол часа, когда последний зеленоватый нарост лёг на тряпку рядом с остальными, я выпрямился и протёр лицо тыльной стороной ладони. Спина затекла, в глазах задвоилось от напряжения, но рана стала чистой.

Обработав растровом железнолиста всю область без пластин, посыпал её порошком кровянки, который лег плотным слоем и потемнел. Сверху наложил не тугую повязку из чистой ткани.

Затем приступил к четырём трещинам на пластинах, в которых виднелись следы от чьих‑то когтей. Я обильно промыл их раствором железнолиста и посыпал порошком кровохлёбки. После заживления восстановлю все пластины с помощью порошка белой глины.

Следом пропальпировал заднюю правую лапу. Сустав горячий и отёчный, головка бедренной кости на месте, вывиха нет. При осторожном сгибании крепитации нет, связки целые. Артрит или тяжёлый ушиб, усугублённый тем, что зверь, скорее всего, шёл на трёх лапах, волоча четвёртую. Кость цела, и это единственное, что заставило меня выдохнуть за последний час.

Взяв мазь для снятия воспаления суставов, обильно нанёс её, втирая круговыми движениями, пока она не впиталась. Затем обмотал ногу тканью.

Теперь следует вымыть остатки заразы, которую связал пустокров, однако зверь сильно обезвожен, и этим я могу только навредить. Пока что нужно поддержать организм Брумиша. Измельчив в ступке щепотку серовато‑бурых комочков трутовика берёзового, который являлся иммуномодулятором, сварил отвар в котле, подождал, пока он остынет, перелил в склянку и влил ману. Затем дал бронебрусу, массируя горло.

Отступив от стола, посмотрел в окно и заметил, что небо начало темнеть – значит, прошло больше двух часов.

Я опустился на пол рядом, привалился спиной к ножке и закрыл глаза. Руки начали мелко дрожать – так бывает, когда адреналин уходит. В прошлой жизни после таких операций я иногда выходил в коридор, садился на корточки и сидел минут пять, а коллеги, проходившие мимо, делали вид, что ничего не замечали. Здесь же был пол, деревянная ножка стола и два зверя, которые молча смотрели на меня – Крох лежа у двери, Люмин сидя на табурете.

– Всё нормально, – сказал я им, хотя голос звучал сипло. – Он будет жить.

Крох положил голову на лапы, Люмин моргнул.

Минуту просто дышал, потом поднялся, вымыл руки, убрал инструменты и принялся подготавливать место для пациента.

Я вышел во двор, повернул налево и оказался в недавно отмытом загоне. В нём было три секции, разделённые прочными брусьями до потолка, и средняя идеально подходила для бронебруса. Я застелил пол толстым слоем сена, чтобы ему было мягко лежать, налил в поилку свежую воду и вернулся в главный зал.

Расстелив на полу волокуши, оставленные стражниками, с трудом переложил на них бронебруса. Зверь весил как хороший телёнок, да и каменные пластины добавляли массу, но моё тело стало заметно крепче после повышения ранга. Затем взялся за жерди и тихонько потащил. К тому моменту, как мы оказались у входа в загон, моя рубаха насквозь промокла. Всё‑таки переоценил я себя…

Медленно уложив зверя на сено, заметил, как он приоткрыл глаза. Мутные, тяжёлые зрачки сфокусировались на мне, ноздри слегка дрогнули, втягивая воздух. Брумиш несколько секунд смотрел на меня, затем опустил веки и тяжело вздохнул, как раненый зверь, который, наконец, оказался в безопасности. Бедный бронебрус… Что же тебе пришлось пережить…

Я присел на корточки рядом с ним и положил руку на его морду.

– Ты дошёл, – сказал я тихо. – Молодец.

Он не пошевелился. Спустя несколько минут я поднялся и направился на кухню. Ослабленному организму нужна энергия, которую может дать обогащённый корм. Я достал ингредиенты и сделал четыре порции для плотоядных и две для травоядных.

Взяв один шарик, положил его в миску, размочил водой, размял пальцами в кашицу и отнёс к неподвижному бронебрусу. Присев на корточки, окунул палец в кашицу, мазнул ему по дёснам и немного подождал. Вскоре язык зверя лениво шевельнулся, слизнув корм. Я сделал ещё несколько мазков, и уже через минуту он снова открыл глаза, увидел миску и начал есть сам, медленно, с трудом, втягивая кашицу языком. Он осилил половину порции, закончил и вновь закрыл глаза.

Я оставил миску рядом с ним и погладил по морде. Зверь дышал ровно, перевязка была сухой. Он будет жить.

Эта мысль осела в голове, и только после неё пришла другая – Брумиш вернулся один.

Я смотрел на измождённую морду зверя, и мысли постепенно выстраивались в цепочку, которую невозможно разорвать. Бронебрус ни за что не бросил бы хозяина по собственной воле. Значит, Ларк по какой‑то причине не смог пойти с ним – он или серьезно ранен, из‑за чего не способен двигаться, или… Нет, он точно жив!