Вечером приходил человек Миры, показал медальон с двумя зверями на задних лапах, забрал мешки с сорока порциями корма и отдал девять серебряных. Мы попрощались, и я закрыл дверь – весь обмен занял тридцать секунд.

Следующее утро выдалось ясным. Солнце ещё не добралось до зенита, но уже ощутимо грело затылок, пока я стоял во дворе перед грядками, допивая кружку травяного чая.

Люмин носился по двору, увлечённо преследуя капустницу. Бабочка петляла над растениями, а зайцелоп подпрыгивал, щёлкая зубами в воздухе, промахивался и пытался снова, с каждым разом всё выше. Выглядело впечатляюще, но бестолково, ведь бабочка раз за разом меняла траекторию полета, а Люмин продолжал использовать одну тактику – прыгать прямо.

Крох лежал у порога кухни, положив морду на скрещенные лапы, и наблюдал за этим представлением одним приоткрытым глазом, лениво подёргивая хвостом.

Я отнес кружку на кухню, затем вернулся во двор, присел на корточки и осмотрел Серебряный колокольчик. Он выглядел неплохо, стебель держался прямо благодаря подвязке. Магический узел и обогащённое удобрение явно делали своё дело, растение росло быстрее, чем раньше, но проблема скрывалась под землёй.

Осторожно раскопав пальцами верхний слой почвы, я добрался до корневой системы. Сердце сжалось: корни, которые я ранее отрезал для приготовления корма, заметно уменьшились в объёме. Если продолжать в таком же темпе, через десять‑двенадцать дней срезать будет попросту нечего и растение погибнет. Я присыпал корни обратно землёй и медленно выпрямился, обдумывая, как исправить ситуацию.

Мне срочно нужен второй Серебряный колокольчик, вот только где продают растения для пересадки?

На рынке их я не видел, в аптеках тоже, в магазинах на Арене Когтя не встречал ничего похожего…

Ладно, всегда можно у кого‑нибудь спросить, всё равно мне нужно сходить на рынок.

– Выдвигаемся, – произнес я вслух, помыв руки и взяв ранец.

Люмин мгновенно перестал гоняться за бабочкой и прибежал к моим ногам, задрав морду. Крох поднялся, потянулся, и перетёк к двери, заняв позицию слева.

Район Отверженных в утренние часы жил обычной, шумной жизнью. У колодца через два дома ругались две соседки из‑за очерёдности. Краснолицая полная женщина, уперев руки в бока, доказывала, что «она раньше пришла и все это видели». Худощавая оппонентка выплёскивала в ответ бурный поток слов. До меня доносились лишь отдельные фразы: «лживая корова», «вся улица знает» и «третий раз за неделю». Между ними протискивался мужчина лет пятидесяти с двумя полными вёдрами на коромысле, делавший вид абсолютного безразличия. Скорее всего, он наблюдал эту сцену каждое утро и перестал обращать на неё внимание еще лет двадцать назад.

Через несколько метров из‑за поворота показался толстошкур, тянущий тяжело нагружённую телегу с тремя бочками, привязанными цепями. Возчик, мелкий мужичок с обветренным лицом, сидел на передке и ковырял в зубах щепкой, не обращая на зверя никакого внимания.

Я шёл сбоку от телеги около двадцати шагов, и за это время успел заметить, как широкий кожаный ремень, охватывающий грудь зверя, слегка съехал влево. Участок кожи, где только что находился ремень, оказался темнее остальной, с едва заметным влажным блеском.

Начинающийся натёртыш пока не представляет серьёзной угрозы, но при такой нагрузке уже через пару дней ремень сотрёт верхний слой кожи. Под ним неизбежно появится мокрая ссадина, а затем начнётся инфицирование. Складчатая шкура толстошкура, по всей видимости, заживает медленно, ведь глубокие складки образуют естественные карманы для скопления грязи и бактерий, что существенно осложняет процесс заживления.

Зверю следует пару дней поделать компрессы со стремительным цветом или хотя бы сдвинуть ремень и подложить чистую тряпку. Я сказал это возчику, но он лишь сплюнул в сторону, продолжая ковыряться в зубах, и ничего не ответил. Вскоре телега свернула на соседнюю улицу и скрылась из виду. Я лишь тяжело вздохнул и в который раз с горечью подумал: многие хозяева плевать хотели на своих зверей. Они используют их как бездушный инструмент, который, между прочим, тоже требует ухода!

Рынок встретил привычным гулом. Я прошёл по маршруту, который за последние дни отточил до автоматизма, и купил всё необходимое для приготовления вечерней порции корма, потратив сорок семь медных.

Убрав покупки в ранец, подхватил Люмина, который пытался утащить морковку прямо с прилавка, и направился к знакомой фигуре.

Сеноторговец сидел на перевёрнутой бочке, окружённой тюками сена.

– Добрый день, – сказал я, остановившись перед ним.

Старик поднял взгляд.

– Привет, Эйден! Что, сено кончилось? Так я как раз свежее привёз!

– Нет, спасибо, у меня ещё осталось, – улыбнулся я. – Не подскажете, где можно купить лекарственные саженцы из Леса? Хочу на заднем дворе посадить.

Старик скрестил руки на груди и пожевал нижнюю губу.

– Саженцы, говоришь… Хм.

Он помолчал, потом почесал затылок.

– На нашем рынке такого точно нет. Когда‑то, лет пятнадцать назад, один мужик торговал саженцами, но его выжили – то ли штраф получил, то ли сам ушёл, уже не помню. Сейчас живые растения из Леса покупают в специальных лавках рядом с Гильдией травников и алхимиков, знаешь, где это?

– Если честно, то нет.

– Тогда слушай – пройдёшь Гончарный ряд, мимо фонтана с каменным грифоном, повернёшь направо, зайдёшь в улочку, – он провёл рукой в воздухе, обозначая направление, – тихую такую, без толкучки. Там подряд три лавки стоят, одна закрыта, хозяин болеет или помер уже, не знаю, но две другие работают.

– Спасибо.

– Только имей в виду, – старик поднял указательный палец, – цены там кусаются. Саженцы из Леса всегда были дорогим товаром, да и каждый второй дохнет при пересадке, а каждый третий в первую неделю.

– Понял.

Старик кивнул и вдруг хмыкнул, словно вспомнив что‑то забавное.

– Твои‑то родители, говорят, в своё время полный двор зеленью засадили. У отца твоего руки были… – он пошевелил пальцами, подбирая слова. – Магические, иначе не скажешь. Воткнёт палку в землю, и та зацветёт.

Я промолчал. Всякий раз, когда кто‑то вспоминал Лиама и Элинор Моррис, во мне пробуждалось странное чувство: с одной стороны – гордость за этих людей, которых никогда не знал лично, с другой – неловкость из‑за того, что я, по сути, занимал место их сына без каких‑либо на то прав.

– Спасибо за помощь, – сказал я. – И за направление.

– Удачи, Моррис. Если будет нужно сено – заходи, не забывай старика.

Я развернулся и направился к выходу, попутно вспоминая про Гильдию травников. Её представитель, Теодор Крейн, ещё после экзамена в Академии предлагал мне заглянуть к ним, но тогда у меня было слишком много дел. Да и сейчас времени нет, так что придется отложить визит.

Путь через город занял около часа. Я шёл через ремесленный квартал, мимо шорника, у которого под навесом висели сёдла и упряжь, мимо плетельщицы, пальцы которой мелькали над ивовыми прутьями с такой скоростью, что корзина росла буквально на глазах, мимо косторезной мастерской, откуда доносился мерный скрежет и тянуло костяной пылью.

Кварталы постепенно менялись: мусора на мостовой становилось всё меньше, вывески выглядели аккуратнее, а люди были одеты опрятнее. Я без труда узнал гончарный ряд по потемневшей табличке. За ним открылась небольшая площадь с фонтаном в центре. На гранитном постаменте сидел грифон из серого камня, разинув клюв, из которого тонкой струёй лилась вода. Одно крыло статуи было отколото то ли от времени, то ли из‑за чьего‑то неудачного манёвра с телегой. Вокруг фонтана расположились несколько человек: бойкая торговка семечками, задумчивый старик с трубкой и озорной мальчишка, который, пока мать не видела, с удовольствием болтал ногами в воде.

Я свернул направо и оказался в узкой, тихой улочке, вымощенной гладким камнем. Дома теснились вплотную друг к другу, но их фасады выглядели ухоженными: аккуратно подстриженный плющ обвивал стены, окна сверкали чистотой, а кованые решётки на них украшали изящные завитки. В воздухе ощущалась лёгкая влажность, а откуда‑то доносился аромат молодой зелени и мокрой земли. Этот запах резко контрастировал с сухим и пыльным духом городских улиц, создавая ощущение уединённого, почти сельского уголка посреди шумного города.