Постепенно людей становилось всё больше. Торговец в кожаном фартуке распахивал ставни лавки, женщина с корзиной спешила куда‑то, цокая каблуками по камню.

Вскоре показалась Арена Когтя. Пройдя через арку, я увидел, что даже в столь ранний час она не пустовала. Двое мужчин с питомцами прошли мимо меня, переговариваясь вполголоса. Один вёл на поводке мускулистого зверя, похожего на гончую с гребнем на хребте, а другой то и дело поглаживал птицу на плече.

Я направился к тренировочным площадкам, высматривая Хольца, и нашёл его на дальнем небольшом огороженном пятачке с утоптанной землёй, отделённом от основного тренировочного поля невысоким деревянным забором.

Мужчина стоял посреди площадки, заложив руки за спину. Потёртая кожаная куртка, тяжёлые сапоги, коротко стриженные седые волосы – всё то же, что и при прошлых встречах, однако… Я всё‑таки заметил одно отличие – сегодня мужчина без монокля. Может, это потому, что он уже увидел всё, что хотел?

Когда мы приблизились, Хольц медленно повернул голову. Его взгляд быстро скользнул по Люмину, ненадолго задержался на нём, после чего переместился на Кроха и, наконец, остановился на мне.

– Доброе утро, – сказал я, останавливаясь на краю площадки.

– Пусть пока просто походят, – ответил Хольц вместо приветствия.

Я опустился на корточки, коснулся загривков обоих зверей и легонько подтолкнул их. Люмин сорвался с места, как пружина. За первые десять секунд он обежал периметр площадки, ткнулся носом в каждый угол, обнюхал забор и принялся нарезать круги, периодически замирая, чтобы поставить очередную метку запаха.

В отличие от длинноухого, Крох медленно обошёл периметр, останавливаясь у каждого столба забора, потом вернулся ко мне и сел ровно между мной и Хольцем, мордой к тренеру.

Хольц молчал, лишь его глаза перебегали с одного зверя на другого. Прошла минута, две, три. Я начал нервничать, хотя понимал, что именно тогда происходила самая важная часть работы – тренер считывал поведенческий рисунок. Кто из зверей доминантный, кто зависим от хозяина, как они распределяли внимание и реагировали на незнакомую территорию.

Наконец, Хольц повернулся ко мне.

– Теперь пройдись по площадке, только медленно, и ничего не говори зверям.

Я встал и неторопливо пошёл вдоль забора. Люмин отреагировал не сразу – сначала он закончил обнюхивать понравившийся участок, затем поднял голову, заметил моё движение и лишь после этого потрусил следом, правда, с отставанием в несколько шагов. Каждый новый запах на пути привлекал его, и зверь то и дело отвлекался, задерживаясь на мгновение.

Крох же отреагировал мгновенно, стоило мне лишь слегка сдвинуться с места, как он уже вскочил на лапы, стремительно обогнул меня слева и занял позицию между мной и Хольцем. Когда я сменил направление, зверь быстро перетёк на другую сторону и снова оказался между мной и потенциальной угрозой

Хольц поднял руку, и я остановился.

Тренер достал из карманов два предмета: деревянный мячик размером с грецкий орех и плоский камешек. Положил их на землю в противоположных концах площадки.

– Подзови обоих к себе.

Я присел и хлопнул по коленям. Люмин прибежал и ткнулся мокрым носом мне в ладонь. Крох подошёл степенно, встал рядом.

– Теперь отправь к мячику.

Я указал рукой и сказал:

– Где мячик? Найдите!

Люмин помчался. Крох на миг замер, перевёл взгляд с меня на мячик, и обратно. Убедившись, что я не двигаюсь, побежал следом.

– Теперь к камню.

Я повторил команду. Люмин отреагировал мгновенно, но сначала поставил пару меток. Крох задержался на пару секунд, чтобы оценить обстановку, и помчался к камню.

Хольц попросил меня повторить упражнение несколько раз, меняя последовательность. После выполнения каждого задания тренер делал короткую паузу, за время которой молча что‑то обдумывал. Затем он дал указание подозвать зверей, после чего одновременно отправить одного к мячику, а другого к камню.

Наконец, он кивнул.

– Хорошо. Теперь поработаем с каждым по одиночке.

Хольц начал с Люмина.

– Отведи Кроха к забору, пусть там посидит.

Я увёл зверя к дальнему краю площадки и сказал ему остаться на месте. Зверь послушался, но устроился так, чтобы иметь обзор всей площадки и внимательно следить за каждым движением Хольца.

Тренер тем временем подошёл к центру площадки, начертил палкой прямую линию длиной в десять шагов, и посмотрел на Люмина.

– Пусть ровно пройдёт по ней.

Я приблизился к началу линии и подозвал зайцелопа. Люмин тут же подскочил и, обнюхивая землю, направился по ней. Передние лапы он ставил уверенно, строго на линию, а вот задние слегка виляли из стороны в сторону.

Хольц ничего не сказал и начертил вторую линию, изогнутую, как речной поворот. Люмин прошёл снова. На плавном изгибе всё было хорошо, но в месте, где кривая резко сворачивала, его задние лапы отчётливо заносило на пару сантиметров.

– Ещё раз, – сказал Хольц. – Старайся отдавать команды с помощью связи. Пусть зверь ходит по вымышленному кругу с уменьшающимся радиусом.

Я кивнул, потянулся к нити, что нас связывала, и мысленно послал Люмину образ кольца, сужающегося к центру. Зайцелоп пискнул и двинулся по спирали. На первом витке всё было хорошо, на втором задние лапы чуть скользнули, а на третьем его качнуло, и Люмин остановился, дёрнув ухом, будто сам удивился.

– Достаточно.

Хольц повернулся ко мне.

– Его задние конечности отстают от передних. С нашей прошлой встречи зверь стал сильнее, – он внимательно посмотрел на меня и продолжил, – и мозг не успел обновить карту движений.

Я кивнул, вспомнив свой опыт. В прошлой жизни мне не раз доводилось наблюдать подобное. Крупные породы собак в период интенсивного роста нередко теряют координацию: проприоцептивная система попросту не успевает адаптироваться к стремительно меняющимся размерам тела. Например, щенок немецкой овчарки, который ещё вчера легко и уверенно проходил «змейку», сегодня вдруг начинает запинаться о собственные лапы. И дело вовсе не в том, что он забыл упражнение, а просто за ночь его лапы выросли на сантиметр, а нейронная карта в мозжечке ещё не успела обновиться, чтобы учесть новые пропорции.

Люмин перешёл на Средний путь эволюции и его тело изменилось куда радикальнее, чем у растущего щенка. Мышцы задних лап стали мощнее, но нервная система ещё не завершила калибровку, и Хольц увидел это за несколько минут наблюдения.

Тренер присел и разложил на земле четыре палки параллельно друг другу с равными промежутками.

– Следующее упражнение – прыжки через палку. Пусть останавливается перед каждым новым прыжком.

Я кивнул, посмотрел на Люмина и послал ему мысленный образ – прыжок, приземление, остановка. Зайцелоп подобрался, оттолкнулся и перепрыгнул через первую палку. Приземление было чистым, на четыре лапы одновременно. Затем он на секунду замер и последовательно преодолел оставшиеся три.

– Хорошо, – коротко бросил Хольц. – Ещё раз.

Люмин повторил еще дважды. На четвёртый раз его прыжки стали плавнее, а приземления мягче. Мозг постепенно выстраивал новые нейронные связи, а тело училось двигаться по‑новому с каждым повтором.

Потом Хольц передвинул палки, сделав промежутки между ними неравномерными. Теперь Люмину каждый раз приходилось рассчитывать длину прыжка. Его уши разворачивались вперёд перед каждым толчком, будто антенны радара, сканирующие дистанцию.

Третья конфигурация была хаотичная. Тренер разбросал палки под разными углами с непредсказуемыми промежутками. Сперва Люмин справлялся, но на третьей палке сбился с ритма, пролетел чуть дальше, чем нужно, и приземлился с лёгким заносом задних лап. Хольц поднял руку.

– Пусть повторит последний прыжок.

Люмин повторил и получилось чище. При третьем подходе вышло ещё лучше. Хольц гонял его до тех пор, пока зайцелоп не стал проходить дистанцию без сбоев, не рывками, а плавным движением, где каждый прыжок перетекал в следующий.