Усмехнувшись, я полил остальные растения и направился к колодцу мыть руки, размышляя о необходимости купить перчатки.

Люмин в это время занимался важнейшим делом – обследованием территории. Его нос работал, как сканер. Каждый камень, щель между досками забора – всё проходило тщательную проверку.

Возле стены загона он нашёл мячик, который Хольц оставил после визита. Люмин обнюхал находку, замер, опустил нос вплотную к нему, и выпустил метку. Он что, пометил его, как свою собственность?

Зайцелоп поднял голову, повёл ушами, потом толкнул мячик и принялся катать его по двору, время от времени подбрасывая и ловя.

Крох лежал у стены бани, в полоске тени, и наблюдал за рыжекрылой бабочкой с чёрными пятнышками. Она кружила над грядками, то садясь на бутоны Сонного куста, то снова взмывая.

Тёплый двор, жужжание насекомых, шорох листьев, мячик, стучащий по утоптанной земле. Это ли не счастье?

И тут я услышал стук в дверь. Кто это? Неужели пациент?

Я вытер руки о штаны, прошёл через кухню и открыл входную дверь.

На пороге стояла женщина лет за пятьдесят, в простом, но чистом льняном платье, перехваченном пояском на талии. В руках она держала плетёную переноску с откидной крышкой.

– Добрый день, – сказала она, чуть запнувшись на первом слове. – Вы… Эйден Моррис? Целитель зверей?

– Он самый.

– Мой Рыжик… Он…

– Не переживайте, проходите и кладите пациента на стол, – мягко сказал я.

Она вошла, окинув лавку быстрым взглядом.

– Меня зовут Хельга, – представилась она, ставя переноску на стол. – Живу через три улицы, мне про вашу лавку сосед рассказал, вы его Лесного сусликса лечили.

Я кивнул, вспомнив зверя с наружным отитом.

– Помню. Что у вас случилось?

Хельга открыла крышку переноски, и я увидел зверя размером с крупного хомяка, но вытянутого, как горностай. Пухлое тельце покрывала мягкая рыжевато‑золотистая шерсть. У него были короткие лапки, круглые уши, огромные тёмно‑карие глаза с влажным блеском, а удлиненную мордочку украшал маленький розовый нос. Под подбородком находился горловой мешочек, похожий на зоб певчей птицы, но покрытый тонкой, почти прозрачной кожей, сквозь которую проступали пульсирующие крошечные капилляры.

Именно через мешочек Медовые свистуны издавали мелодичные трели – три‑четыре чистые ноты, похожие на флейту. Я читал о них в библиотеке Академии.

Но сейчас мешочек был припухшим и покрасневшим, а зверь сидел в переноске и молчал, нахохлившись.

– Рыжик у меня уже четыре года, – Хельга кивнула на него. – Раньше он каждое утро свистел, а три дня назад что‑то произошло, и он перестал есть, только воду пьёт, и то с трудом, давится после каждого глотка. Я давала ему отвар ромашки, но он выплюнул. Сосед, услышав мои жалобы, сказал не тянуть и идти к вам.

– Всё правильно. Сейчас я его осмотрю, – ответил я, обработав руки раствором железнолиста и аккуратно достав свистуна из переноски.

Зверёк слабо дёрнулся, но больше не сопротивлялся. Маленькое тельце обмякло в моих ладонях, тёплое и лёгкое, как пуховый мешочек.

Положил его на стол, на чистую тряпицу. Люмин, прискакавший из кухни на звук голосов, тут же запрыгнул на табурет и потянул нос к пациенту.

– Не сейчас, – я мягко отодвинул зайцелопа. – Иди, займи Кроха.

Люмин обиженно шевельнул ушами, но спрыгнул и убежал на кухню. Я начал осмотр.

Глаза мутноватые, слизистая бледная, но без желтизны. Лапки без видимых повреждений, рефлексы в норме, дыхание частое, поверхностное. Слышно лёгкое присвистывание на вдохе.

Перешёл к горловому мешочку. Едва я осторожно пощупал его, зверь дёрнулся и жалобно пискнул. Ткани были горячими, а при лёгком нажатии ощущалась упругая отёчность. У него явно воспаление – не критическое, но уже запущенное, три дня без лечения не прошли бесследно.

Аккуратно раздвинув челюсти зверя, увидел в глубине глотки, в месте, где горловой мешочек соединялся с пищеводом, маленькую, еле заметную тёмную точку.

Присмотревшись, заметил жёсткую колючку, похожую на шип дикого репейника. Она плотно засела в слизистой, кончик торчал наружу. Вокруг виднелась зона покраснения и лёгкой припухлости. С каждым глотком воды инородное тело проталкивалось глубже, что только усиливало воспаление.

Система подтвердила:

[Существо: Медовый свистун]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

[Диагноз: Инородное тело (колючка растительного происхождения) в горловом мешочке. Воспаление слизистой средней степени. Начальный отёк тканей]

[Риск при отсутствии лечения: нагноение, потеря голоса, сепсис]

[Рекомендованные действия: Извлечение инородного тела. Противовоспалительная терапия]

Я повернулся к Хельге. Женщина стояла на расстоянии шага от стола, вцепившись пальцами в платье.

– У него в горле застряла колючка, – сказал я спокойно. – Видимо, проглотил с едой. Она засела в горловом мешочке и вызвала воспаление, поэтому он не ест и не свистит – ему больно.

Хельга побледнела.

– Колючка?.. – она прижала ладонь к губам. – Я ведь сушила для него ягоды на подоконнике, рядом с… Боже, рядом с горшком чертополоха.

Я кивнул – классическая история. В прошлой жизни я вытаскивал рыболовные крючки из кошек и куриные кости из собак. Одна и та же беспечность, один и тот же результат.

– Необходимо извлечь колючку и снять воспаление. Процедура быстрая, но неприятная.

– Конечно, делайте то, что нужно, – выдохнула Хельга.

Я взял с полки щипцы с тонкими губками. Прежде чем приступить, тщательно протёр инструмент раствором железнолиста.

Левой рукой зафиксировал голову свистуна, удерживая челюсти раскрытыми, правой подвёл щипцы. Зверёк задёргался и жалобно запищал. Я чувствовал, что его маленькое сердце колотилось, как барабанная дробь.

Щипцы вошли в горло. Я видел колючку – тёмную точку на розовой воспалённой ткани, осторожно подвёл к ней губки и сомкнул их на торчащем кончике. Затем плавно потянул.

Я сделал лёгкий поворот кисти, и колючка вышла. На кончике щипцов лежал тёмный шип длиной с ноготь мизинца, измазанный сукровицей. Я положил его на тряпицу рядом со свистуном.

Зверёк сглотнул. Дыхание стало чуть свободнее, присвистывание на вдохе исчезло.

– Готово, – сказал я, показав Хельге колючку. – А вот и причина.

Женщина уставилась на крошечный шип, потом на своего зверя, затем снова на колючку. На её лице отразилась целая гамма эмоций – облегчение, вина, злость на себя.

– Из‑за такой мелочи… – прошептала она. – Три дня мучился из‑за такой мелочи…

– Для него это не мелочь, – мягко сказал я. – Представьте, что у вас в горле застряла иголка, и каждый глоток приносит боль.

Хельга вздрогнула и кивнула, а я вернулся к пациенту.

Да, колючку я извлёк, но воспаление никуда не делось, зверю нужен противовоспалительный отвар для слизистых.

Я подошёл к полкам и, немного подумав, взял мешочек с желчь‑травой, купленной сегодня утром. Развязав его, увидел сухие, скрученные листочки серо‑зелёного цвета. Можно сделать отвар с мягким и надёжным средством от воспаления, вот только… Что будет, если волью в него ману? Я же так и не проверил тонкое манипулирование на лекарствах!

Я мысленно сформулировал вопрос для Системы: «Можно ли повысить эффективность лекарственного отвара, вливая ману?», но она не ответила.

Что ж, практика покажет.

– Мне нужно приготовить лекарство, – сказал я Хельге, – так что придётся немного подождать.

Женщина кивнула, не сводя глаз со свистуна. Зверёк лежал на тряпице, дышал ровнее, но всё ещё был вялым.

Я прошёл к очагу, развёл огонь, подвесил котёл, налил в него чистую воду и подождал, пока на дне не появились первые пузырьки. Затем взял щепотку желчь‑травы и растёр её между пальцами. Сухие листочки мгновенно раскрошились, наполнив воздух горьковатым, землистым ароматом, после чего я бросил их в воду. Жидкость тут же потемнела, приобретая мутно‑жёлтый оттенок.

Затем поднёс ладонь к котлу, закрыл глаза, выпустил тонкую струйку маны и сосредоточился на ощущениях. Как только энергия попала в воду, я почувствовал, как она начала впитываться, усиливая свойства жидкости. Казалось, будто я покрывал каждый миллиметр поверхности тончайшим целебным слоем, который словно обволакивал лекарство, помогая ему при применении дольше удерживаться на повреждённой ткани и проникать глубже.