– Добрый, – я огляделся, чувствуя себя немного неуютно среди всего этого блеска. – Мне нужны аптекарские весы.

Девушка удивлённо приподняла бровь и сказала:

– Аптекарские весы? Довольно редкий запрос. Подождите минутку.

Она скрылась за дверью в глубине лавки, и я остался ждать, разглядывая украшения. Уставший от толпы, Люмин спокойно сидел у моих ног. Крох внимательно осматривал помещение, его нос то и дело подёргивался, улавливая незнакомые запахи.

Через пару минут девушка вернулась с несколькими небольшими ящиками в руках, поставила их на витрину и открыла.

Внутри находились весы с двумя чашами, коромыслом и набором гирек, изготовленные из полированного дерева, латуни и бронзы.

– У нас есть три варианта, – девушка говорила спокойно и деловито, с интересом поглядывая на меня. – Самые точные вот эти, – она указала на небольшие бронзовые весы с тонким коромыслом и крошечными чашами. – Погрешность не более ноля целых пяти сотых грамма, стоят три серебряные марки.

Я присвистнул про себя. Дороговато.

– Вторые, – она указала на следующий ящик, – чуть менее точные, но тоже хорошие. Погрешность не более ноля целых одной десятой грамма, подойдут для большинства алхимических задач. Цена – две серебряные марки.

Я уже собирался спросить про самый дешёвый вариант, когда девушка указала на третий ящик.

– И третьи. Самые простые, но точность в пределах нормы, до ноля целых двух десятых грамма. Для большинства рецептов такой точности достаточно, стоят одну серебряную марку.

Я взял в руки третьи весы. Они выполнены из полированного дерева, с невероятно тонким коромыслом и чашами из светлого рога. На оси коромысла виднелось выбитое аккуратное клеймо: кольцо с крошечной насечкой по ободу, почти незаметное, если не приглядываться. К весам прилагался набор гирь: от крошечных железных пластинок, покрытых медью, и весивших едва ли долю зерна, до солидной увесистой гири толщиной с палец. И на каждой из них отчётливо проступал тот же знак мастера.

Я передал весы девушке, и она бережно уложила их в небольшой ящик из тёмного дерева, обитый изнутри потертым бархатом.

– Возьму эти, – сказал ей.

Девушка кивнула.

– Хороший выбор. Для большинства задач точности этих весов хватит с лихвой.

Я кивнул и отсчитал монеты. Девушка аккуратно перевязала ящик бечёвкой и протянула мне.

– Приходите ещё. Если понадобятся гирьки или ремонт – обращайтесь.

– Спасибо, – я кивнул, взял покупки и вышел на улицу.

Выйдя из ювелирной лавки, направился в сторону дома. Люмин, отдохнув, снова принялся носиться, обнюхивая всё подряд. Крох шёл рядом, держась ближе к моей ноге, и поглядывал по сторонам с видом хвостатого охранника.

Улицы постепенно пустели, и идти становилось всё проще. Быстро дойдя до района Отверженных, я оказался у таверны «Свистящий кабан». Вспомнив, что дома почти не осталось еды, решил зайти.

Внутри царила тишина – ни шума, ни криков, ни пьяных песен. Стулья стояли на столах вверх ножками, пол сверкал чистотой, у стойки горел одинокий светильник, отбрасывая жёлтые блики на полированное дерево.

Я подошёл к стойке и постучал по ней костяшками пальцев.

– Есть кто?

Из кухни вышла рыжеволосая девушка, работавшая у Борка. Она вытирала руки о передник и выглядела удивлённой.

– Господин Эйден? – Мальвина остановилась, увидев меня. – Неожиданно и приятно! А я не ждала никого до вечера, все же на Арене.

– Понимаю, – я улыбнулся. – Хочу купить еду.

Она кивнула.

– Сейчас, подожди минуту.

Девушка скрылась на кухне, и тут же заскрипела дверца кладовки, загремели горшки. Она вернулась через несколько минут, неся в руках внушительный мешок, от которого вкусно пахло едой.

– Здесь каша, суп, жареное мясо, хлеб, свежие овощи и немного сыра, – она перечисляла, ставя мешок на стойку.

– Сколько с меня? – я полез в кошелек.

– Четыре медных.

Я отсчитал монеты, поблагодарил девушку, взял мешок и вышел на улицу.

Добравшись до лавки, открыл замок, толкнул дверь и шагнул внутрь. Люмин и Крох сразу разбежались по своим хвостатым делам.

Закрыл дверь на засов, отнёс покупки на кухню и убрал еду в прохладный угол. Затем тщательно вымыл руки с раствором железнолиста и подошёл к клетке с пациентом, который спал на душистом сене. Его дыхание было ровным, глубоким, бока мерно вздымались. Я открыл дверцу, осторожно вынул его и положил на стол.

Первым делом провёл руками по телу – кожа была тёплой, дыхание без хрипов, пульс ровный.

Следом размотал повязку и снял тряпку, пропитанную «Стремительным цветом». Рана под ней выглядела хорошо: края розовые, гноя нет, только немного сукровицы. Аккуратно удалив старый дренаж, промыл рану свежим раствором железнолиста и установил кусок чистой ткани для оттока. Затем приложил тряпку, пропитанную остатками склянки «Стремительного цвета», и перевязал.

Закончив, налил в миску воды и, осторожно приподняв голову зверя, влил жидкость в пасть. Бегунец глотнул раз, другой и медленно открыл глаза.

В них не было ни боли, ни страха, только усталость и спокойствие.

– Всё будет хорошо, – сказал я тихо, поглаживая его по голове. – Ты уже идёшь на поправку. Ещё немного, и будешь бегать быстрее, чем раньше.

Зверь медленно моргнул несколько раз, затем закрыл глаза и провалился в глубокий сон.

Поменяв подстилку из сена, я бережно перенёс его обратно в клетку, поправил повязку и закрыл дверцу.

Собираясь пойти на кухню, я услышал стук в дверь.

Подойдя к двери, отодвинул засов и открыл её. На пороге стоял растрёпанный хозяин бегунца с темными кругами под глазами. По всей видимости, он не спал и сильно переживал.

– Здравствуйте, – сказал он. – Можно войти?

– Добрый день, конечно.

Он шагнул внутрь, и я провёл его к клетке.

Мужчина присел на корточки, и посмотрел на бегунца с отцовской нежностью. Он молчал, но его взгляд говорил больше любых слов.

– Рана заживает, – сказал я через несколько минут. – Однако нужно оставить его ещё на сутки для наблюдения.

Мужчина, не отрывая взгляда от зверя, сказал:

– Хорошо. Я благодарен вам, – голос его дрогнул. – Вы даже не представляете, что для меня сделали.

– Свою работу, – ответил я. – Забрать его можно будет завтра утром.

Он тяжело поднялся, словно у него на плечах лежала неподъёмная ноша, и посмотрел на меня. В его глазах стояли слёзы, но он сдерживался.

– Тогда вернусь завтра, – сказал он и, ещё раз взглянув на бегунца, вышел из лавки.

Я закрыл за ним дверь, задвинул засов, взял нож, вышел во двор и подошёл к грядкам.

Мой «огород» рос не по дням, а по часам, особенно Серебристый сочник, похожий на петрушку. Троица, посаженная всего несколько дней назад, уже вымахала почти до колена. Её мясистые стебли с серебристыми прожилками тянулись к небу, а листья блестели в лучах солнца.

На одном из стеблей Серебряный колокольчика даже появился крошечный бутон, похожий на застывшую каплю ртути.

Однако… Я заметил небольшие, но наглые сорняки, пробивавшиеся между растениями. Присев на корточки, принялся за работу.

Сначала аккуратно, стараясь не повредить корни Серебристых сочников, выдернул все сорняки вокруг них. Земля была мягкой, податливой, и они легко выходили вместе с комочками влажной почвы.

Затем перешёл к Серебряному колокольчику – хрупкому обитателю моей клумбы. Его корневая система была настолько нежной, что малейшее неловкое движение могло необратимо повредить тонкие корешки.

Аккуратно разрыхлил землю вокруг, тщательно выбирая сорняки по одному, и бережно присыпал оголенные корни слегка влажной землёй, равномерно распределяя её по поверхности.

Сонный куст оказался самым капризным. Его листья, если их случайно задеть, начинали выделять сок, от которого у меня слегка кружилась голова.

Закончив прополку, взял лейку, наполнил отстоявшейся водой и аккуратно полил каждое растение. Разминая затекшую спину, оглядел свои владения.