В центре коридора, у массивного окна с витражным стеклом, изображавшим сцену исцеления раненого зверя, стояли два табурета с мягкими подушками и небольшой столик с графином воды. Я присел на один из них, наблюдая, как Люмин обнюхивал ножки столика, а Крох, убедившись, что никого, кроме нас, рядом нет, прилёг у моих ног.

Время тянулось медленно. Я обернулся и стал смотреть на витраж, на игру света в разноцветных стёклах, и думал о том, что сказал профессор, о странном выражении его лица, о старой книге, которую он потащил к какому‑то профессору. Что это за пункт? Почему им не пользовались пятьдесят лет?

Люмин, закончив исследовать столик, запрыгнул ко мне на колени и свернулся клубочком, довольно зажмурившись. Я машинально начал гладить его по голове, чувствуя, как тепло его тела успокаивало, придавало уверенность.

– Всё будет хорошо, путешественник, – прошептал я.

Прошло, наверное, минут двадцать, когда я увидел сутулую фигуру. Профессор Старк шёл быстрым, почти семенящим шагом, прижимая к груди огромную книгу.

– Хорошо, что вы не ушли, молодой человек, – сказал он, поравнявшись. – Пойдёмте в кабинет.

Мы снова зашли в уже знакомое помещение. Профессор водрузил книгу на стол, жестом предложил мне сесть, а сам тяжело опустился в своё кресло, вытирая платком вспотевший лоб.

– Ну‑с, – начал он, водружая очки на нос. – Я переговорил с представителем Ассоциации. Он, мягко говоря, удивился, когда узнал, что кто‑то интересуется этим пунктом правил.

Он раскрыл книгу на заложенной странице и повернул её ко мне. Я увидел пожелтевший лист с выцветшими чернилами. Текст был написан витиеватым почерком, и я с трудом разбирал буквы.

– Параграф девятый, пункт семнадцатый «Положение о внеплановом экзамене на целителя магических зверей», – торжественно зачитал профессор. – «В исключительных случаях, при наличии веских оснований и письменного прошения от действующего профессора Академии или члена Ассоциации зверей, допускается созыв внеплановой особой комиссии в течение четырёх рабочих дней для оценки способностей претендента, путем экзамена по усиленной программе.»

Он поднял на меня глаза.

– Это то, что вы ищете, молодой человек. Внеплановая особая комиссия. По срокам как раз уложитесь в неделю.

Я почувствовал, как внутри разгорелась надежда.

– Это же отлично! – воскликнул я. – Я согласен!

– Не торопитесь, – старик поднял руку, останавливая меня. – Я ещё не закончил. Прежде чем соглашаться, вы должны знать, почему этим пунктом не пользовались столько лет.

Он откинулся на спинку кресла, снял очки и принялся протирать их, собираясь с мыслями.

– Понимаете, молодой человек, обычный экзамен это… формальность. Да, сложная, многоступенчатая, но предсказуемая. Вы знаете, какие темы будут в билетах, какие зелья нужно будет приготовить, с какими зверями работать. К этому можно подготовиться, выучить, натренироваться.

Он надел очки обратно и посмотрел мне прямо в глаза.

– Особая комиссия – это другое. Во‑первых, каждый этап испытания будет ужесточён до предела. Теоретических вопросов будет больше, и отвечать нужно будет не выбором варианта, а развёрнуто, с обоснованием. На практическом этапе в лаборатории нужно будет изготовить не одно зелье по сложному рецепту, а три, причём два из них вам придётся составлять самостоятельно, исходя из заданных условий.

Я слушал, и внутри начало закрадываться нехорошее предчувствие.

– Не менее сложной задачей будет работа со зверями, – продолжил старик, переплетя пальцы перед собой. – Вам предстоит работать не с одним пациентом, а с тремя существами с тяжёлыми болезнями или врождёнными пороками. Комиссия специально подберёт запущенные, редкие случаи.

Старик слегка постучал костяшкой пальца по столешнице.

– Ваша задача – осмотреть каждого из них, поставить точный диагноз, и предложить способ лечения. Если сумеете помочь зверю прямо на месте – хорошо, но даже если болезнь окажется слишком сложной, вам придётся доказать комиссии, что вы правильно определили её природу и понимаете, как следует лечить подобный случай.

Он ненадолго замолчал, затем добавил спокойнее:

– Три пациента. Три разные проблемы. И ни одна из них не будет простой.

Старик поправил оправу очков и продолжил:

– И это ещё не всё, – голос профессора Старка стал совсем тихим. – Если вы провалите экзамен, если комиссия признает ваши знания недостаточными, а методы ошибочными… Вы больше никогда не сможете претендовать на получение разрешения. Это правило не имеет срока давности и не подлежит обжалованию.

Он замолчал. Я чувствовал, как по спине бежали холодные мурашки.

– Поэтому этим пунктом и не пользуются, – закончил старик. – Слишком большой риск, слишком высокая цена ошибки. Люди предпочитают ждать полгода, год, два, но идти по стандартному пути, где у них есть право на пересдачу, а вы… – он покачал головой. – Вы хотите рискнуть всем за один день.

Я сглотнул комок в горле. Люмин, почувствовав моё напряжение, поднял голову и обеспокоенно посмотрел на меня. Крох глухо рыкнул, будто спрашивая: «Ну что там, хозяин?».

В голове пронеслась тысяча мыслей. Если я провалюсь – всё, конец. Через неделю придет Верра Даль и конфискует лавку, меня привлекут к ответственности и даже могут посадить в тюрьму. Репутацию, которую я с таким трудом отстраивал, разнесут в пух и прах, и самое главное я никогда не смогу официально лечить зверей, но если не рискну, то… будет все тоже самое, за исключением того, что я смогу пересдавать экзамен, если это потребуется.

Выбора не было. Совсем.

– Я понимаю ваши сомнения, – тихо сказал профессор. – И я не стану вас уговаривать – вы должны сами принять решение. Лишь хочу, чтобы вы поняли: если вы согласитесь, назад дороги не будет.

Он откинулся на спинку кресла и замолчал, глядя на меня поверх очков.

– Профессор Старк, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я благодарен вам за то, что вы потратили на меня время, за то, что нашли этот пункт, за то, что предупредили о рисках. Но…

Я глубоко вздохнул.

– У меня нет выбора. Если я не получу разрешение в ближайшие дни, то потеряю всё: лавку, репутацию, возможность лечить зверей, поэтому… Да, я согласен. Хочу, чтобы вы созвали внеплановую особую комиссию.

Профессор Старк медленно кивнул, будто именно этого ответа и ожидал. Он достал из ящика стола чистый лист пергамента, обмакнул перо в чернильницу и начал что‑то быстро писать.

– Я донёс до вас все опасности выбранного пути? – спросил он, не поднимая головы.

– Донесли, – подтвердил я.

– Вы понимаете, что в случае провала никогда больше не сможете претендовать на звание целителя?

– Понимаю.

– Вы осознаёте, что испытание будет максимально сложным и непредсказуемым?

– Осознаю.

– И вы всё равно соглашаетесь?

– Соглашаюсь.

Профессор отложил перо, взял лист и протянул мне.

– Тогда подпишите вот это.

Я взял бумагу. Текст был написан витиеватым почерком и гласил, что я, Эйден Моррис, добровольно и без принуждения изъявляю желание сдать экзамен внеплановой особой комиссии, ознакомлен со всеми рисками и последствиями, и в случае провала обязуюсь не оспаривать решение комиссии ни в каких инстанциях.

Я взял перо, обмакнул в чернильницу и поставил размашистую подпись внизу листа.

Профессор забрал бумагу, внимательно изучил подпись, кивнул и протянул следующий лист.

– А теперь это.

Я подписал и его. И следующий. И ещё один.

Через полчаса передо мной высилась целая стопка исписанных и подписанных документов. У меня начала болеть рука, а в глазах рябило от витиеватых букв и замысловатых формулировок.

– Всё, – выдохнул профессор, собирая листы пергамента в аккуратную стопку. – С формальностями покончено.

Он убрал документы в ящик стола, запер его на ключ и посмотрел на меня.

– Я составлю прошение и возьму на себя созыв комиссии, но… – он развёл руками. – Бумажная работа дело долгое. Думаю, экзамен назначат не раньше, чем через четыре дня.