Я рухнул на кровать, слушал их ровное дыхание, и чувствовал, как внутри разливалось что‑то большое, теплое и очень важное. Завтра сделаю первый шаг к тому, чтобы мои звери стали сильнее. С этими мыслями я провалился в глубокий сон.

Утро ворвалось в комнату вместе с солнцем и настойчивым желанием Кроха позавтракать. Зверь сидел у кровати и сверлил меня сапфировыми глазами с таким выражением, будто я проспал всё на свете. Люмин, успев накрутить круги по спальне, запрыгнул на кровать и ткнулся влажным носом мне в ухо.

– Сдаюсь, сдаюсь, – пробормотал я, выбираясь из‑под одеяла.

На кухне было прохладно и пахло вчерашним сеном. Я развел огонь в очаге, поставил кипятиться воду для травяного чая и достал продукты.

Для Кроха отрезал небольшой, но сочный кусок мяса, похожего на говядину. Взял из главного зала последнюю порцию очищенного нейронника и высыпал прямо на мясо. Лазурный порошок мгновенно впитался, оставив на поверхности едва заметный голубоватый отблеск.

– Держи, боец, – я поставил миску на пол.

Крох принялся за угощение с достоинством истинного хищника, но я видел, как довольно вилял его хвост.

Люмину положил в миску свежей зелени, добавил пару морковок, нарезанных кружочками, и приправил все это пучком кислицы. Зайцелоп набросился на еду с энтузиазмом.

Себе отрезал ломоть сыра, горбушку хлеба и несколько полосок вяленого мяса, но прежде, чем начать есть, вспомнил о деле, которое хотел сделать ещё вчера. Открыл дверь, вышел на улицу и взглянул на табличку «ЗАКРЫТО». Пора её снять.

Взяв за нижний край, стал тянуть табличку на себя, но гвоздь держал крепко. Мне не помешал бы гвоздодёр, но чего нет, того нет. В итоге, промучившись минут пять, потянул нижнюю часть посильнее и просто отломал табличку, оставив верхнюю часть висеть на гвозде. Мда уж, табличку жалко, но зато теперь понятно, что в дальнейшем нужно сделать её более мобильной.

Вернувшись в лавку, принялся за еду. Ел стоя, наблюдая за зверями и прокручивая в голове планы на день.

Первым делом нужно попробовать сделать улучшенный корм. Система показала рецепт «Усиленный корм», и я горел желанием проверить, получится ли он на практике. Корень железной воли у меня был, «Серебряный колокольчик» только‑только посажен, но пару граммов можно срезать – корень все равно восстановится. Осталось разобраться с пропорциями и…

Стук в дверь оборвал мои мысли на полуслове.

Я замер с куском сыра в руке. Люмин поднял голову от миски, навострив уши. Крох, дожевывавший мясо, глухо рыкнул.

Кто мог прийти в такую рань? Я только снял табличку! Неужели пациент? Через пару мгновений стук повторился – настойчивый, требовательный.

– Иду, – крикнул я, кладя сыр в миску и вытирая руки о штаны.

Подошел к двери, отодвинул тяжелый засов, распахнул створку и замер.

На пороге стояла целая делегация из пяти человек, одетых с иголочки в строгие мундиры с серебряным шитьем. В центре группы стояла женщина лет сорока, с идеально уложенными пепельными волосами и тонкими губами, сложенными в ровную линию. Серые глаза сканировали пространство за моей спиной быстрее, чем я успевал моргнуть. Она держала в руках тяжелую кожаную папку, перетянутую серебряными застежками.

Рядом с ней застыли четверо мужчин. Двое из них – массивные, с квадратными челюстями и цепкими взглядами – явно охрана. Еще двое – сухопарые, с лицами людей, привыкших копаться в бумагах. Один из них уже достал грифельную доску и остро заточенный грифель.

– Эйден Моррис? – голос женщины прозвучал сухо, без тени эмоций.

– Он самый, – ответил я, почувствовав, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие.

Женщина щелкнула застежками на папке, вытащила лист пергамента с гербовой печатью и развернула его перед моим лицом.

– Старший инспектор Ассоциации зверей – Верра Даль, – представилась она. – За последние полгода в наше ведомство поступило семнадцать жалоб на жестокое обращение с животными в данной лавке.

Она говорила ровно, без эмоций, без осуждения. Какая еще проверка в средневековье⁈ Я открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Похоже, очередной подарок от предыдущего хозяина, будь он неладен. Ничего, в прошлой жизни я прошел через десятки проверок: санитарных, пожарных, налоговых. Одной больше, одной меньше – плевать.

– Мы здесь, чтобы лично убедиться, как обстоят дела, – продолжила Верра, убирая лист обратно в папку.

Она сделала шаг вперед, и я автоматически отступил, пропустив делегацию внутрь. Люмин, увидев чужих людей, шмыгнул под стол и затих, только уши торчали наружу. Крох, доев, видимо, хотел выйти из кухни, но замер в дверях, сканируя незваных гостей тяжелым взглядом.

Двое сухопарых мгновенно рассредоточились по главному залу. Один принялся за полки, открывая каждую склянку, нюхая, записывая что‑то в грифельную доску. Второй опустился на корточки и начал проверять пол какой‑то металлической пластиной, которая, коснувшись доски, слабо засветилась.

– Магический фон чистый, – пробормотал он, записывая.

Охранники встали по обе стороны от входа. Верра медленно обошла помещение, разглядывая каждую деталь. Ее взгляд задерживался на клетках, на столе с инструментами, на полках с лекарствами.

– Когда проводилась последняя санитарная обработка? – спросила она, не оборачиваясь.

– Недавно, – ответил я.

– Судя по состоянию, здесь не проводилось генеральной уборки как минимум год.

Первый проверяющий закончил с полками и подошел к Верре.

– Целебные средства в основном свежие, – доложил он. – Качество хорошее, сроки годности соблюдены, но… – он покосился на меня. – Но маркировка выполнена не по стандарту.

Второй проверяющий поднялся с корточек.

– Пол чище, чем я ожидал, – признал он. – Но в углах есть небольшие пятна – кровь, биологические жидкости. Полной дезинфекции не проводилось.

Верра слушала, и с каждым словом ее лицо становилось все более каменным. Она подошла к полке, где лежали мои инструменты. Взяла нож, повертела его в пальцах, и осмотрела лезвие на свету.

– Инструменты чистые, – заметила она. – Даже стерильные. Это похвально.

Я выдохнул. Хоть что‑то. Но Верра повернулась ко мне, и в ее глазах не читалось ничего, кроме холодной официальности.

– Предъявите ваши документы, – потребовала она.

– Что, простите?

– Документы, – терпеливо повторила она, – подтверждающие ваше право лечить магических зверей. Разрешение Академии Мастеров Зверей или Ассоциации зверей на ведение деятельности.

– Их… нет, – сказал я.

В лавке повисла тишина. Верра долго смотрела на меня, потом медленно убрала нож на место, достала из папки лист пергамента и начала заполнять его, диктуя вслух:

– Отсутствие разрешения. Нарушение санитарных норм в части дезинфекции помещений. Несоответствие маркировки установленным стандартам.

Каждое слово падало, как удар молота.

– Это еще не считая семнадцати зарегистрированных жалоб, – добавила она, поднимая на меня взгляд.

Один из проверяющих подошел к Верре и показал ей доску. Она пробежала глазами, кивнула и вернулась к заполнению документа.

– Я выписываю вам временный запрет на ведение деятельности, – произнесла она, выводя буквы. – С момента вручения предписания вы не имеете права принимать пациентов, проводить осмотры, осуществлять лечение и продавать целебные средства.

Она оторвалась от листа и посмотрела на меня в упор.

– Это значит, что если сейчас к вам придет человек с раненым зверем, вы обязаны отказать ему в лечении, иначе вам будет выписан штраф в размере золотой марки и возможное тюремное заключение. Для возобновления деятельности вы обязаны в течение семи дней предоставить в Ассоциацию справку об успешном прохождении экзамена на целителя зверей.

Закончив, Верра поставила подпись, приложила тяжелую печать из своей папки и протянула мне документ.

– В случае неисполнения предписания в установленный срок, – сказала она, – лавка подлежит конфискации в пользу города, а вы – принудительному привлечению к ответственности. Максимальная санкция – тюремное заключение сроком до трех лет и запрет на работу с магическими существами пожизненно.