– Люмин, – сказал максимально строгим голосом, подойдя к нему. – Если ты ещё раз вот так сорвёшься… Я тебя на поводок посажу, понял?

Зайцелоп виновато прижал уши и подошёл ко мне, ткнувшись носом в ногу. Мол, прости, хозяин, не удержался. Я вздохнул, погладил его по голове, и мы двинулись дальше.

Крох, наблюдавший эту сцену, фыркнул. В его взгляде читалось: «И это мелкое недоразумение ты называешь зверем? Позорище».

Дальше пошли спокойнее. Люмин больше не срывался, но его любопытство не угасало. Он совал нос в каждую подворотню, особый интерес у него вызвала телега, доверху гружёная пустыми бочками. Возчик, дремавший на козлах, даже не шелохнулся, когда Люмин принялся обходить телегу по кругу, заглядывая под неё и обнюхивая колёса. Потом он вдруг замер и уставился на одну из бочек. Наверное, ему показалось, что там кто‑то был. Он подпрыгнул, пытаясь заглянуть внутрь, но бочка стояла высоко. Тогда он встал на задние лапы, опершись передними о край телеги, и тут она качнулась. Люмин испуганно пискнул, отскочил и прижался к моим ногам, с ужасом глядя на ожившую, как ему показалось, конструкцию.

– Это телега, балбес, – я потрепал его по уху. – Она не кусается.

Крох, проходя мимо, зацепил задней лапой камешек и запустил им в сторону телеги, будто показывая Люмину: «Видишь? Ничего страшного». Зайцелоп опасливо выглянул из‑за моей ноги, убедился, что телега стояла на месте, и осторожно вышел.

Чем ближе мы подходили к рынку, тем оживлённее становилось вокруг. Мимо тянулись женщины с тяжёлыми корзинами, мужики с инструментами, пробегали стайки чумазых ребятишек. Люмин поначалу шарахался от каждого прохожего, но вскоре понял, что люди не обращали на него внимания, и успокоился.

Крох вёл себя иначе – он не шарахался, но и не расслаблялся. К каждому встречному он принюхивался, оценивал взглядом и провожал до тех пор, пока тот не оказывался на безопасном, по его мнению, расстоянии. Особо подозрительных личностей, пьяных, слишком громких или резких, он обходил по широкой дуге, прижимаясь к моей ноге, и я чувствовал, как напрягались его мышцы.

В какой‑то момент нам навстречу попался мужик с огромным зверем, похожим на пса. Зверь был здоровый, лохматый, с мощной грудью и тяжёлой челюстью. Он тащил хозяина на коротком поводке, высунув язык и довольно сопя. Увидев нас, зверь замер, навострил уши и уставился на Люмина.

Зайцелоп, заметив это чудовище, замер столбом. Его глаза расширились до размера блюдец, шерсть на загривке встала дыбом, и он начал медленно пятиться назад, пока не упёрся мне в ноги. Оттуда он продолжил смотреть на пса с выражением абсолютного, вселенского ужаса.

Зверь, к счастью, оказался добродушным. Он гавкнул разок, скорее для проформы, вильнул хвостом и потащил хозяина дальше, потеряв к нам всякий интерес.

Крох, наблюдавший эту сцену, снова фыркнул, на этот раз особенно презрительно. Он демонстративно отвернулся от всё ещё трясущегося Люмина и зашагал дальше, всем своим видом показывая: «Я с этим трусом даже рядом не стоял».

Зайцелоп, придя в себя, обиженно пискнул и потрусил за нами, то и дело оглядываясь, не вернулся ли страшный зверь.

– Ничего, малой, – я погладил его на ходу. – Звери они такие. Бывают страшные, а бывают добрые, ты главное не дёргайся.

Люмин, кажется, воспринял мои слова как руководство к действию и при следующей встрече с маленьким зверем, тявкающим из подворотни, не шарахнулся, а замер, набычился и даже попытался зарычать. Рык получился скорее жалобным, чем угрожающим, но сам факт! Зверёк, увидев, что зайцелоп не прятался, удивился, заткнулся и убрался восвояси.

Люмин посмотрел на меня, ища одобрения. Я кивнул, и он, гордый собой, задрал хвост и потрусил дальше уже с видом бывалого путешественника.

Крох, наблюдавший эту сцену, наконец‑то соизволил заметить успехи собрата. Он коротко, одобрительно рыкнул, и Люмин прямо‑таки расцвёл от этой похвалы. Они даже шли рядом какое‑то время, и я с умилением смотрел на эту парочку – лохматый суровый Крох и медовый, слегка обалдевший от впечатлений Люмин.

Наконец, мы дошли до места. Рынок встретил нас привычным гомоном, гамом и невообразимой смесью запахов. Я остановился у входа, втянул носом воздух и невольно улыбнулся – пахло жареной рыбой, свежим хлебом, дымом, прелым сеном, навозом, травами и ещё сотней ароматов, которые смешивались в неповторимый коктейль.

Мы двинулись вперёд, лавируя между телегами, прилавками и прохожими. Люмин вертелся под ногами, пытаясь обнюхать каждую корзину, попадавшуюся на пути. Крох держался рядом, настороженно поглядывая по сторонам.

Я пробирался через толпу, краем глаза отмечая товары. Торговцы выкрикивали цены, зазывалы хватали прохожих за рукава, где‑то ссорились две покупательницы, выясняя, кто раньше занял место. Привычная, живая, немного хаотичная атмосфера.

Немного побродив, заметил знакомую фигуру. Старик, у которого я покупал сено в первый раз, сидел на перевёрнутом ящике, прислонившись спиной к стене. Рядом с ним стояла телега, в которой лежало два тюка сена. Дед дремал, свесив голову на грудь, но когда моя тень упала на него, мгновенно открыл глаза.

– А, Эйден! – узнал он меня, и его морщинистое лицо расплылось в беззубой улыбке. – Добрый день! – он перевёл взгляд на Люмина и Кроха, замерших рядом со мной, и глаза его одобрительно блеснули. – Ишь ты, завёл себе животин! И какие ладные! Зайцелоп‑то какой шустрый, а этот… – он прищурился, разглядывая Кроха. – А это кто ж такой будет?

– Это Крох, – я погладил зверя по голове.

– Никогда такого не видел, – старик крякнул, поднимаясь с ящика. – За сеном пришёл или так, поболтать?

– За сеном, но на этот раз нужно побольше. Загон в порядок привёл, теперь застелить надо.

Дед довольно закивал:

– Это правильно! За зверем уход нужен, а чистота – залог здоровья, я так скажу. Сколько тебе?

– За тюк сколько? – спросил у него, кивая на телегу.

– Пять медных марок, – ответил старик. – Доставка до лавки ещё две.

– Беру, – я отсчитал пять медяков и протянул ему.

Старик спрятал монеты в кошель на поясе, довольно крякнул и вдруг, прищурившись, спросил:

– А скажи‑ка, где ты таких животин раздобыл? Загляденье просто!

Я пожал плечами.

– Зайцелопа на Первом слое Леса нашёл, раненого. Выходил, выкормил, теперь вот со мной, а Кроха… – кивнул на зверя, – на рынке купил.

Старик насторожился, сощурил глаза ещё сильнее:

– На каком таком рынке? Насколько я знаю, денег у тебя немного.

– Названия не знаю, дядя водил, – поморщился, вспоминая то место. – Но… Ноги моей больше там не будет.

Дед слушал, и с каждым словом его лицо становилось всё более понимающим. Когда я закончил, он тяжело вздохнул и развёл руками:

– Понял я, где ты был. И правильно! Нечего тебе там делать – туда ходят либо от отчаяния, в надежде купить хоть кого‑то, либо те, кому нужны ингредиенты со зверей. Проще говоря – мясники, а все нормальные люди, кто зверей уважает, ходят в «Золотую клетку»! Но там цены… – он присвистнул и покрутил головой. – Далеко не привлекательные, но куда деваться? За качество платить надо.

Я удивлённо поднял бровь:

– «Золотая клетка»? Никогда не слышал о ней.

Старик усмехнулся.

– Я тебе больше скажу, в городе ещё есть множество лавок, где продают зверей, причем первоклассных! Вот только цены там еще выше, чем в «Золотой клетке», и позволить себе их могут лишь богатеи.

Мда уж, чего здесь только нет.

– Но зверушки у тебя, смотрю, непослушные, – продолжил старик, наблюдая, как Люмин пытался залезть в телегу с сеном.

– Есть такое дело, – согласился я. – Люмин, а ну отойди оттуда!

– С таким прохвостом нужно на тренировочную площадку походить.

Я моргнул.

– А это что?

Дед тяжело вздохнул.

– Эйден, Эйден… Тренировочные площадки – это места, где тренируют своих питомцев. Полосы препятствий, специальные полигоны, лучший корм, и… Я тебе так скажу – ты сходи, сам взгляни, словами это не описать.