Лестница, круто уходящая вниз, вывела в просторное, но давящее пространство. Это был не тоннель, а, скорее, широкий коридор, пробитый непосредственно в скале. Высокие своды, ровный пол… И густая темнота за пределами светлого островка, который отбрасывал факел в руке Аферна.

Его жадный свет выхватывал из тьмы немного. Пару десятков шагов по каменному полу. Чуть дальше — зияющие чёрные провалы. Это были первые боковые ответвления. Воздух здесь ощущался другим: холодным, сухим и совсем неподвижным, как в гробнице. Пахло соответствующе: пылью, тленом и чем-то ещё.

Аферн отошёл от выхода с лестницы на десяток шагов. Вытащил из ножен кривой меч, похожий на ятаган. И замер с напряжённой спиной, вслушиваясь в темноту. Правда, меня он всё равно не опередил. За мгновение до него я успел и вытащить отцовский топор из петли, и перекинуть щит на левую руку. А затем встал рядом с заказчиком, страхуя Аферна. Глаза, привыкшие к миру ночного зрения, видели дальше, чем у стражника. А на слух я и вовсе никогда не жаловался.

Из чёрных провалов ответвлений доносился шуршащий звук. Сухой, шелестящий, с характерным похрустыванием.

— Приготовься! — не оборачиваясь, глухо бросил Аферн.

Он тоже это слышал.

Я кивнул. Аферн моего жеста не видел, но я знал: поймает ответ в шевелении воздуха. А моё внимание было приковано к левому проходу.

И спустя несколько ударов сердца оттуда вышли они.

Сначала показались контуры. Две угловатые фигуры, неестественно дёргающиеся при каждом движении. А потом уже вырисовались детали.

Глухи. Высушенные временем и сухостью. Обтянутые пергаментной кожей цвета тёмной земли. То, что осталось от древней одежды, висело рваными лохмотьями. Казалось, эти ветхие клочки готовы рассыпаться от первого ветра.

Но и одежда, и глухи не рассыпались. Их удерживали вместе странные, туго переплетённые жгуты плоти. Она была тёмной, почти чёрной. Признак Дикого Шёпота, намертво скрепляющего эту иллюзию жизни.

Из той же субстанции, облепившей кончики пальцев, сформированы когти. Длинные и острые, как стилеты. Такие режут не хуже заточенной стали. Даже силы удара не нужно, достаточно попасть по цели.

Глухи шли, не ускоряясь и не замедляясь. Пустые глазницы были обращены на свет факела. И наше с Аферном живое тепло. В глубине мёртвых черепов я видел лёгкое, почти незаметное свечение. Его можно было рассмотреть, используя амулет ночного зрения.

Аферн терпеливо дождался, когда враги вышли на освещённое пространство. Стоило первому глуху ступить на границу света, стражник рванул вперёд, как змея в броске. Его движение было резким и экономным. Сразу видно, опытный боец. Меч описал короткую дугу. Не рубящий удар, а точный, деликатный взмах — и высохшая голова, с лёгким хрустом отделившись от позвонков, кувыркнулась в темноту. Тело, умершее во второй раз, пошатнулось и рухнуло. А Аферн уже отскочил обратно на позицию.

Второй глух по-прежнему шёл ко мне, игнорируя «гибель» соратника. Я не стал церемониться. Четыре быстрых шага-прыжка навстречу, короткий замах… И мой стальной топор с глухим треском встретился с высохшей шеей. Башка слетела легко, будто я рубил трухлявое поленце. Тело упало на каменный пол, а я вернулся к Аферну.

Рядом с нами бесшумно возникли тени — Аримир и Элия. Один держал в руках короткое тяжёлое копьё с листовидным остриём. А вторая положила на тетиву костяного лука стрелу с уродливо широким, почти как ладонь, плоским наконечником.

Из темноты выползли ещё трое глухов. На этот раз мы действовали слаженно. Аримир встретил первого глуха рубящим ударом копья. Его древко сработало как алебарда, снеся мёртвую голову с плеч. Элия в это время спустила тетиву. Стрела с противным хрустом вонзилась в шею второго глуха. Его голова, державшаяся теперь на клочке кожи, безвольно упала на грудь. А спустя мгновение и вовсе оторвалась, влекомая силой тяжести. Тело, сделав по инерции ещё два шага, споткнулось и упало.

Третьего глуха я сбил наземь ударом щита в грудь. После чего, опрокинув на каменный пол, отделил топором голову.

Между тем, начали подтягиваться бойцы из отряда Борка. Выстраиваясь в линию, они перекрывали коридор. В это время остальные четыре отряда ещё спускались по лестнице с тихим, но всё же топотом и бряцаньем оружия.

Глухи, к счастью, появлялись не волной, а по одиночке. Приходили из разных ответвлений. Десятка наших бойцов хватало, чтобы встречать каждого точным, отработанным ударом. Это была не битва, а монотонный конвейер смерти.

Однако Аферн, стоявший в центре нашего каре, выглядел напряжённым. И смотрел не на падающих на землю мертвецов, а вглубь чёрных бездонных проходов, откуда они появлялись. Его лицо в свете факела казалось жёстким. Сквозь лоб пролегла глубокая морщина.

— Не расслабляйтесь! — голос Аферна был приглушён сводами, и эхо его не подхватило. — То, что здесь, это цветочки. Чем дальше вглубь, тем больше будет глухов. И ещё: не стоит нам застревать тут. Как только все спустятся, начинаем движение. Борк, ваш отряд с нами. Остальные — по плану, зачищаем проходы и движемся к главному стволу. Всем ясно?

Ответом было нестройное, но мужественное мычание.

А затем мы двинулись вперёд. Туда, где нас ждал ствол уводящей в глубину шахты. Элия, проходя мимо стрел, не забывала их поднять и вернуть в колчан. Правильно делала: наверняка пригодятся впереди.

Позади, за нашими спинами, оставались тёмные неподвижные тела глухов. И где-то полтора десятка очень активных голов. Расставшись с телами, они щёлкали зубами. И жадно таращились нам вслед пустыми глазницами.

Помимо них, тишину разрывали звуки нашего дыхания, лязг оружия и глухой топот ног по камню. И даже это было здесь оглушительно громко. Звук, казалось, оживал, сразу же отражаясь от стен и уносясь вперёд. А заодно предупреждал всех, кто скрывался там, в непроглядной темноте, о нашем приближении.

Аферн, как он сам настоял, шёл впереди, высоко держа факел. Каждый раз, приближаясь к очередному зеву бокового ответвления, он осторожно замедлял шаг. А потом замирал, поднимая вторую, занятую оружием руку. По этому сигналу вся колонна позади останавливалась. И сразу же наступала мёртвая тишина, которую нарушало лишь потрескивание факела и стук сердца в висках.

Если из темноты прохода доносился шелестящий звук, Аферн указывал туда рукой. Один из отрядов немедленно выдвигался вперёд. И вскоре из чёрного прямоугольника слышались глухие удары и хруст.

А если из прохода веяло ледяным безмолвием, Аферн опускал руку. После чего тут же спокойно продолжал путь. А вслед за ним начинала движение колонна, похожая, в итоге, на нервное многоногое существо.

Пока шли, я, пользуясь ночным зрением, разглядывал каменный мир вокруг. Это был не просто пробитый в скале тоннель. Его создатели, жившие очень давно, не были лишены чувства прекрасного. И не изменяли ему даже здесь, в царстве смерти.

Стены, хоть и грубо обработанные, не были голыми. В них, на равном расстоянии, были вырублены неглубокие ниши. В некоторых всё ещё стояли глиняные сосуды, покрытые толстым слоем пыли и паутиной трещин. В других нишах остались лежать лишь бесформенные кучи трухи. Всё, что осталось от даров, которые живые когда-то приносили сюда мёртвым: ткани, пища и, возможно, свитки.

На сводчатом потолке, высоко над головой, тускло поблёскивали металлические петли. Видимо, остатки местной осветительной системы. Когда-то здесь, в этих коридорах, горели масляные светильники, отбрасывая на стены дрожащие тени. Когда-то сюда регулярно приходили живые, чтобы почтить память мёртвых.

А теперь здесь бродили лишь пародии на жизнь. И даже свет с собой принесли те, кто пришёл навсегда запечатать это место.

Естественно, движение нашей колонны вызывало внимание. Всё-таки почти полторы сотни человек. Как ни старайся двигаться тихо, обязательно заметят. Глухи, привлечённые шумом и ощущением жизни, продолжали появляться. К счастью, не целой толпой, а по одиночке, как и раньше.