Закинув за спину щит, я повесил туда же дорожный мешок. После чего вернулся обратно к месту, где оставил тело Элии. Подхватив её на руки, я сообразил, что надо бы поторопиться. Девушку начинало охватывать трупное окоченение. На жаре это быстро случается. А в Приозёрье совсем уж холодно и по ночам не бывает.

Мы вновь двинулись вглубь Священного Храма. Вскоре до наших ушей донеслись крики и звон ударов. Впереди, рядом с центральным святилищем, сражались две группы людей. И я догадывался, что там происходит. Заместитель Лирта всё‑таки обратился прямо на моих глазах.

Когда мы выскочили к высоким двустворчатым дверям, от трёх триосмий, стоявших в охране, остались полторы. Да и те оказались разделены на две части. Четыре человека – три осма и триосм, судя по отличительным знакам – сбились в круг, пытаясь сдержать нападки восьми рядовых.

Те атаковали яростно и рискованно. И равно как их почивший товарищ, напрочь игнорировали любые раны. Прямо у нас на глазах они, дотянувшись‑таки до одного из осмов, выдернули его из строя и убили. Человек привык сражаться с другими людьми. Мы помним, что наш противник боится того же, чего и мы.

И когда кто‑то превращается в разъярённого бесстрашного зверя, мы по привычке действуем, как раньше. Делаем то, что остановит другого обычного человека. Защищаемся, как защищались бы от других людей. А всё уже кардинально изменилось… И вчерашний соратник превратился в машину для убийства. Стал быстрее, выносливее, сильнее…

«Добейте их всех!» – мысленно приказал я нашёптанным воинам, и те устремились вперёд.

Стражники, оставшиеся людьми, надо признать, сильно удивились. Особенно, когда новые участники принялись убивать, не разбирая, всех подряд. Причём с той же холодной решимостью, что и бывшие стражники, ставшие одержимыми.

Сила на силу. Бесстрашие на бесстрашие. Жертва на жертву. С той лишь разницей, что я мог поднимать своих воинов снова и снова.

Всё закончилось быстро. Мои «нашёптыши» перебили и одержимых, и тех, кто остался людьми. Я не задавался вопросом, были те хорошими или нет. Они выбрали, кому служить, и служили честно. А значит, не пожалели бы меня, получив приказ на убийство. И я никого жалеть не собирался.

Последний вскрик, упавшее на пол тело… И мы остались одни перед высокими двустворчатыми дверьми с изображением горы Арахаманы. Больше никто – ни люди, ни демоны – не мешал нам войти в центральное святилище. Оставалось сделать последний шаг.

– Эти твои бойцы меня пугают! – с нервной усмешкой заметил Ситранис.

– Мне они вообще песчаных людей напоминают… – поддержал его Тавр, обернувшись ко мне.

Те, о ком шла речь, уже стояли застывшими истуканами. В ожидании новых приказов, прямо на тех местах, где закончили бой.

– Думаю, я подслушал, как орда сегодня вечером создавала своих низших демонов… – отозвался я. – Вот и сумел сделать что‑то вроде похожих бойцов. Раньше подобного у меня не было.

Разумные вихри были, без вопросов. Сами искали врага и сами его преследовали. Однако такую чёткую форму они не принимали. И я действительно не знал, как у меня выходят «нашёптыши», и почему этот странный шёпот работает. А ещё догадывался, что на большую часть вопросов не получу ответы.

– Пошли… Жрицы за этими дверьми! – я решительно шагнул вперёд, держа тело Элии.

На её лице застыла маска спокойствия и умиротворения. Однако, к счастью, тело пока не до конца окоченело. А в центральном святилище, по легендам, оно ещё и разлагаться перестанет.

В любом случае, я собирался оставить Элию здесь. Сжечь её было выше моих сил.

Двери предсказуемо оказались заперты изнутри на защёлку. Правда, их делали не для того, чтобы штурмы отражать, а чтобы впечатлить гостей бронзой, медью и золотыми узорами с изображением горы и символами воды. Впечатлить не получилось. Да и у защёлки не было шансов сдержать наше вторжение. Грубое, зато действенное. Денос просто сунул кинжал в щель между створками и, подцепив засов, выкинул его из пазов.

Двери медленно распахнулись с тягучим скрипом. А нашим взглядам открылось центральное святилище Священного Храма. Пол в круглом зале был покрыт белым мрамором, натёртым так, что казалось, будто ступаешь по льду. Белые колонны напоминали сросшиеся сталактиты и сталагмиты. В дальней стороне зала, на круглом возвышении, просматривался столь же круглый алтарь. Как будто стол, укрытый белой скатертью – просто сделанный из камня.

Пол в зале оказался идущим вверх, как подножие горы. Чем ближе к алтарному возвышению, тем выше уровень. Из‑за того, что алтарь стоял не в центре, а в дальнем конце зала, это было хорошо заметно. Впрочем, с другой стороны от входа уклон выглядел ещё резче.

Я не сразу понял, зачем так сделано. Есть же возвышение в центре. А затем посмотрел под ноги и понял. Жёлоб для стока воды, тянувшийся сюда от главного входа, через весь коридор. Сразу на пороге центрального святилища он разделялся на две части, опоясывая зал вдоль стен. Видимо, когда здесь ещё капала вода, её приходилось вовремя отводить. Вот и постарались обеспечить сток, чтобы лужи не скапливались.

Верховная Жрица обнаружилась у Алтаря. Она стояла на коленях, прижав ладони к лицу. Видимо, молилась. Остальные жрицы в тех же позах расселись на полу. Похоже, никто даже не услышал, как открылись массивные скрипучие двери. Или услышали, но не ждали, что в зал зайду именно я.

Во всяком случае, когда я подал голос, Верховная ощутимо вздрогнула. А ещё, кажется, еле удержалась от вскрика.

– Ты же почитаешь Законы Воды! – рявкнул я так, что эхо пронеслось по залу. – Как ты могла попрать закон гостеприимства в её храме?

Верховная поднялась и обернулась. Её глаза, глядящие на меня, были широко раскрыты. Однако надо отдать женщине должное, в руки себя она взяла быстро. Когда от молитвы оторвались другие жрицы, Верховная снова была спокойна. И привычно холодна, как тот лёд, что изображал здесь мраморный пол.

– Я не понимаю, о чём ты! – надменно заявила она.

– Всё ты понимаешь… – покачал я головой, не отрывая взгляда от этой сволочи. – И в лице, кстати, на пару мгновений изменилась. Я обвиняю тебя, Верховная Жрица, в том, что ты нарушила Законы Воды. Ты попрала безопасность гостеприимства. Твои люди, переодевшись в стражу Основателя, пытались убить меня и моих спутников.

– Ну раз ты здесь и не глух, то, видимо, эти неудачники умерли! – губы Верховной тронула злая улыбка. – А раз умерли, то с чего ты вдруг решил, что это мои люди?

– Парочка из них умерла недостаточно быстро. Успели и поговорить со мной, и ответить на мои вопросы, – я вернул ей ту же злую ухмылку. – Снотворное в еде и воде… Подосланные убийцы… Я гляжу ты, Верховная, предала вообще всё, чему служила. Убила девушку из моего отряда… Уничтожила цветущий край из глупой прихоти…

– Да кто бы говорил!.. – на миг Верховная сорвалась почти на визг. – О каких законах ты говоришь, отсталый? Ты глуп! Ты подчиняешься отжившим правилам! Борьба с такими, как ты – важнейшее дело! И для меня, и для моих верных последователей! И раз ты не признаёшь мои законы, то и мои законы на тебя не распространяются!

– Законы Воды признают везде!.. – вновь рявкнул я, и по залу прокатилось эхо, многократно отразившееся от стен.

А затем я в полном молчании опустил тело Элии на пол. И, только распрямившись, продолжил говорить. Уже практически спокойным голосом:

– А закон гостеприимства признают даже в ханствах. Даже те из кочевников, кто предал веру в старых богов. Но ты… Ты, Верховная, переплюнула в своей подлости кочевников.

– Да как ты смеешь⁈..

– Замолчи!

– Убить его!

– Стража!

А вот последнее предложение мне понравилось. Да и приказ убить изрядно повеселил. Это я вообще‑то их убивать пришёл. Что за непонятливые люди‑то, а?..

– И кто там меня убить хотел? – спросил я, перешагивая через тело Элии и доставая топор. – Давай, смелее! Ну? Или ты трусливая танака, которая только и может блеять из‑за чужих спин? Давай, не стесняйся!