– Запамятовал, – признался я.
– А ну‑ка пошли! – потребовал Ситранис, возвращая самообладание. – Пошли быстрей! Поглядишь на этих моих придурков в подвале!..
– А допить? – глянул я на кувшин с остатками хмельного.
– Поглядишь, скажешь своё веское мнение, а уж потом допьём! – решительно заявил Ситранис. – Давай‑давай! Пошли!.. А вы приберитесь здесь! Надо Ферша спалить быстренько. Вечер уже!
– Да, командир!
– Сделаем!
– Проклятье, Ишер! Я не знаю, что происходит, но я не дурак! – заявил Ситранис, выходя из кабинета и уводя меня за собой. – Ферш повторял, что не готов, и что нужен номер! А среагировал, видимо, на твой номер Гильдии! Это тебе что, послание от Вечного Дитя было?
– Очень деятельное божество, – согласился я.
– Ишер! Ты хоть понимаешь, что боги никому не отвечают⁈ – Ситранис резко остановился, обернулся и схватил меня за плечи. – Никому! Слышишь? А тебе с того света послания отправляет Вечное Дитя! Ты хоть понимаешь, как это важно⁈
– Да я не верю в богов вообще‑то, – признался я.
– Ты это дерьмо другим в уши лей! – не поверил Ситранис. – А я тебя хорошо помню! Ты ни разу Закон Песка и Воды не нарушал, даже в мелочах! А ещё я помню, как ты поклялся как‑то, и ветер сразу песок поднял. А ты пошёл и клятву выполнил. И жрец из храма Отца Песков говорил, что его бог принял твою клятву. Не лей мне в уши дерьмо, слышишь⁈ Мне и так уже целый год его льют все, кому не лень!
Быстрыми шагами он повёл меня по коридору к лестнице. А затем и по самой лестнице. У меня возникло ощущение, что едва Ситранис совместил то, что говорил Ферш, и кому он это говорил – как у него будто второе дыхание открылось. Чашу назад он был уставшим циничным воином, день за днём теряющим веру в людей, а сейчас… Сейчас будто устремился на свет сигнального костра в надежде спастись.
– Ты чего перевозбудился‑то? – прямо спросил я.
– Да потому что, значит, они не оставили нас! Понимаешь? – обернувшись на ходу, засверкал глазами Ситранис. – Они молчали почти год, Ишер! Молчали и молчали! А на нас катились четыре орды демонов! Четыре! И никто не знал, как с ними воевать! И боги молчали! А они говорили, но с одним тобой! Почему, кстати?..
– Да я откуда знаю? – честно ответил я. – Они с кем хотят, с тем и говорят.
– Ишер!.. Да у тебя же жопа вместо головы! – окинув меня взглядом, вдруг выдал Ситранис. – Я вот смотрю, и вижу сейчас не голову, а жопу! Жопу с ушами вижу!.. Вот прямо как есть!
– Обидно было, – с усмешкой заметил я.
– Конечно, обидно! А мне не обидно⁈ А всем людям не обидно⁈ – распалялся регой. – Боги, значит, все силы бросили, чтобы ему что‑то сказать, а он жопу вместо головы выставил и пердит в вечность: «Да я не знаю! Да я не верю!». Ну и как ты думаешь, это разве не обидно?
– Да почему они все силы‑то на меня бросили⁈ – парировал я. – Думаешь, у них сил так мало?
– Знаешь, как мне дед объяснял, когда я маленький был? – спросил Ситранис, снова резко остановившись посреди лестницы. – Знаешь? Он говорил, если ты надеешься, что к тебе придёт Отец Песков и скажет: «Ситри – ты дурак, учись уже!» – то, говорил дед, не надейся. Он вместо этой фразы может иными путями сотни своих посланий оставить. Вот и скажи мне, сколько богов ты уже встретил, жопа с ушами⁈
– Четверых, – припомнил я.
– Четверых, да? Четверых? Вот о том я и говорю!.. Они говорят весь год с тобой, Ишер! – Ситранис вновь устремился вниз по лестнице. – Весь год тратят силы, чтобы до тебя что‑то донести! Что они тебе говорят, признавайся, а⁈
– Говорят, что посмотреть на меня решили, – пожал я плечами.
Может, это и не стоило рассказывать. Может, стоило всё наглухо отрицать. И, наверно, так было бы лучше. Но Ситранис оказался очень настойчив. Настолько настойчив, что даже я впервые за взрослую сознательную жизнь спасовал. Мне ведь тоже ничто человеческое не чуждо.
– Посмотреть… – Ситранис вновь остановился, как‑то странно на меня посмотрев, а потом сокрушённо покачал головой.
Дальше он пошёл не так быстро, а как‑то устало. Переставляя ноги, как человек, который весь день ходил и ходил, не присев ни на мгновение. Спустя ещё пару витков лестницы он покачал головой и, обернувшись ко мне, заявил:
– Так глубоко я в человечестве ещё не разочаровывался, Ишер! Все придурки Приозёрья не смогли тебя за год переплюнуть… Серьёзно говорю, брат, вот ты не обижайся!..
– Прекрати истерику! Не могу я рассказать всё, что мне говорили! – я не удержался и отвесил регою лёгкий подзатыльник. – Все они хотели на меня посмотреть, сами так говорили. А остальное… Пусть оно останется между мной и теми, в кого я не верю. Всё…
– Всё так всё… – согласился Ситранис, но снова ускорился, заставив меня спешить следом.
Мы спускались всё ниже и ниже. Я как‑то не считал витки винтовой лестницы, освещённой редкими нашёптанными светильниками. Только следил, чтобы не споткнуться в их тусклом сиянии. Однако, по ощущениям, мы были внутри холма. Очень уж долго нам пришлось идти. Мимо мелькали какие‑то двери, но Ситраниса они не интересовали.
Регой продолжал спуск до тех пор, пока лестница не закончилась, и мы не оказались в самом глубоком подвале крепости.
– Командир! – трое стражников вскочили при виде Ситраниса. – Всё в порядке. Задержанные сидят тихо и не буянят. Только смеются иногда, поглядывая на нас…
На этих словах один из стражников зябко поёжился, хотя в подвале было не так уж свежо – скорее, немного душно.
– Пошли проведаем их! – сказал Ситранис, махнув рукой мне и командиру стражников.
Тот сразу же взял со стола фонарь и поднял его повыше, освещая коридор, по которому нам предстояло идти. И коридор определённо заслуживал внимания. Его дальнего конца нигде не было видно. Я правда не понял, зачем такая большая тюрьма в маленькой крепости. Тем не менее, она здесь была, и в ней легко уместилось четыреста заключённых.
Сидели они в каменных нишах, перекрытых решётками. Где‑то по двое, где‑то по трое, а где‑то всего один узник. И, как и говорил стражник, многие при нашем появлении начинали хихикать. Кто глупо, кто зловеще. А ближайший узник одиночной камеры, цепко глядя на нас, начал ходить вдоль решётки туда‑сюда.
– И давно они так? – спросил Ситранис у стражника.
– Так вот… Пару гонгов как начали! – наморщив лоб, признался тот. – Мы как раз заступили. Они сначала‑то сидели и кричали, что не виноваты… И чтобы мы их оттуда поскорее выпустили…
– Видишь, Ишер? И эти люди с оружием и в доспехах ходили! – Ситранис мрачно указал на заключённых. – Ну и что по их поводу скажешь?
– А что тут можно сказать? – удивился я. – Они, вероятно, не в себе. А вот почему…
Закрыв глаза, я прислушался к Дикому Шёпоту. Однако тот вёл себя спокойно. Будто не видел в этих людях не то что угрозы, но и стоящих целей.
Обычные люди, просто сумасшедшие.
– Ну и что? – нетерпеливо спросил Ситранис, когда я открыл глаза.
– Да ничего, – ответил я. – Нормальные люди. Просто чокнутые.
Мы остановились у одной из одиночных камер в отдалении от других. Наши взгляды упали на заключённого, сидящего на полу и мерзко смеющегося. Он то опускал голову, то поднимал и, не отрываясь, смотрел на нас. А затем неожиданно встал и оказался у решётки.
Одним слитным движением.
Как нормальные люди не умеют делать.
Прижавшись лицом к прутьям, он переводил взгляд с меня на Ситраниса… На стражника… Обратно на Ситраниса… А потом уставился прямо на меня и мерзко захихикал.
– Всё тщетно, Защитник… Всё тщетно! – сообщил он скрипучим голосом и снова засмеялся.
– Меня зовут Ишер, – представился я, ожидая, что сделает в ответ внезапный собеседник.
А тот лишь склонил голову влево. И продолжил смотреть в упор, не спеша представиться.
– Его зовут… – начал было стражник, но Ситранис приложил палец к губам, показывая, чтобы тот заткнулся.
– Что, не представишься? – вновь спросил я узника.
Не отвечая мне, он снова начал мерзко хихикать. И, откровенно говоря, от его смеха даже у меня мурашки бежали по позвоночнику. А ещё я прокручивал в голове послание, которое передал бедняга Ферш… И никак не мог взять в толк, что за древние слова он упоминал. Мол, я их должен знать.
