А к нам, между тем, всё прибывали и прибывали новые беглецы со стены. Те немногие, кому повезло сюда, до постоялого двора, добраться.

Не прошло и гонга, как бой уже кипел по всему Игсу. В том числе, и у нас на постоялом дворе. Качург проломил дверь первого этажа, и демоны, увидев нас, тут же поспешили вверх по лестнице. Здесь для их скромных мозгов препятствий не было: мы были на прямой линии от ступеней.

Демоны мчались вверх и тут же попадали в ловушку. Сразу две осмии копейщиков, вставшие вокруг проёма в полу, не оставляли им шансов. Качург, правда, будучи на первом этаже, пытался проковырять потолок. Однако пока что безуспешно.

В какой‑то момент снаружи донёсся грохот. Зарубив очередную тварь, я подскочил к окну.

Там, в стороне башни с баллистой, происходило нечто страшное. Два подоспевших буруса долбили каменными кулаками стены башни. Удар, ещё удар – и несчастное здание дрогнуло. Я видел, как с верхних ярусов посыпались камни, как люди начали выпрыгивать из неё вниз, разбиваясь о землю.

А потом башня рухнула.

Грохот поглотил все остальные звуки. Облако пыли взметнулось к небу, закрывая даже звёзды. А когда оно немного осело, я увидел, как из развалин выбираются уцелевшие. Их было на удивление много. Видимо, большая часть, готовясь к прорыву, успела спуститься на нижние ярусы.

– Часан! – выдохнул кто‑то рядом.

Я вгляделся. Да, это был он. Регой, без шлема, с окровавленным лицом, размахивал мечом, собирая выживших в подобие строя. К нему бежали уцелевшие из других отрядов, и на миг мне даже показалось, что у них получится.

Однако в этот момент из пыли выступили новые твари. И навалились со всех сторон на ещё формирующийся строй.

– Часан! – закричал я, но он меня не услышал.

А я уже не мог ничего поделать: пришлось бежать к очередному месту прорыва. На этот раз в одной из комнат начал осыпаться вниз пол. Проклятый качург всё‑таки проковырял перекрытие. Эту тушу давно бы следовало убить. Чем я и собирался заняться…

Но тут снова случилось что‑то странное… Сначала я не понял, что именно. Просто вдруг воздух начал вибрировать. Звук – не звук, но что‑то глубокое. Что‑то такое, что ощущалось каждой клеткой тела. Гул, неслышный ушам, но проникающий в каждую жилу, каждый сустав.

И демоны начали умирать.

Первый паук, лезший в окно, вдруг замер, дёрнулся… И просто рассыпался в чёрный песок. Песчаный человек споткнулся, пошатнулся – и тоже рассыпался. Гухул, пытавшийся прорваться на лестницу, упал, отчаянно корчась. Псевдоплоть сползала с него лохмотьями, обнажая тусклые жёлтые кости.

– Что это? – спрашивали бойцы. – Что происходит⁈

А вот те, кто видел первые штурмы стены Илоса, всё поняли. Это шептуны нанесли самый мощный свой удар. Не знаю, как они называли это заклятие. Но от него слабые демоны разрушались, а остальные слабели и становились лёгкой добычей.

– Бей демонов! – рявкнул я, спрыгивая на качурга прямо в пролом, им же сделанный.

Мы навалились на врагов с новой силой. И теперь каждый удар достигал цели. Мы рубили и рубили врага, практически не встречая сопротивления.

– В окна! – заорал я. – Не дайте им уйти!

Но уходить демоны и не думали. Гул нарастал, и низшие демоны – песчаные люди, пауки, ахалги – рассыпались в прах прямо на глазах. Высшие корчились, теряя защиту, а наши копья и мечи всякий раз находили их уязвимые места.

– Часан! – вспомнил я и рванул к окну на второй этаж.

Регой выжил. Собрав вокруг людей, он пробивался к выходу из Игса. По пути к нему примыкали всё новые и новые бойцы. Сотник решил прорваться в пески вместо того, чтобы укрыться. Видимо, надеялся, что длинная ночь вот‑вот закончится, и придёт солнце.

Не самое лучшее решение, но Часану приходилось думать в условиях непрекращающегося боя. Сработали привычки, заложенные в междоусобных разборках людей. Прорыв из окружения – это логичное решение, так‑то… Если количество врагов хоть чем‑то ограничено.

А вот один отряд вслед за регоем не увязался. Четверо бойцов и трое, кажется, шептунов тащили чьё‑то тело. Сжав в пальцах амулет ночного зрения, я смог рассмотреть картину в деталях.

В руках у них был Харин. Я замахал этим семерым руками, привлекая внимание.

Когда мы впустили их внутрь, мне удалось увидеть, что шептун бледен, как смерть. Окружённые морщинами глаза были закрыты, из носа шла густая кровь.

Но, главное, он был жив. И даже в сознании. Рядом я увидел нашего Ашкура. А ещё Мирима, шептуна, который держал с нашей сотней башню в Илосе.

– Твоя работа? – спросил я, склоняясь над Харином, когда его уложили на одну из уцелевших кроватей второго этажа.

– Это был я, да… – прошептал он, открыв глаза и светло улыбнувшись. – Демоны сейчас мрут по всей округе… Пусть мрут… Да и мне пора…

– Куда ты собрался, шептун? – я удивился. – На тебе ни раны нет.

– Перенапрягся я… – старик улыбнулся. – Хорошо, что ты тут, Ишер… Судьба вела… Мирим!.. Мирим!..

– Я тут, Харин! – тут же отозвался второй шептун.

– Дай ему нож!.. – потребовал Харин, указав на меня дрожащим пальцем. – Дай… Нож ему!..

Мирим достал из ножен на поясе нож и протянул мне рукоятью вперёд. Взгляд у него при этом стал очень странным. Как будто он знал что‑то, чего не знаю я.

Естественно, нож я не взял. Это дураки в сказках послушно делают, что им скажут. А я не в сказке и, надеюсь, не дурак. По крайней мере, не круглый.

– Бери нож, Ишер! – тихо вмешался молоденький Ашкур. – Так надо, поверь!..

– Ээээ… Нет. Я что‑то перестал вас понимать, дорогие шептуны! – сказал я, подняв руки ладонями вперёд. – А нож у меня и свой есть. К чему это всё?

– Я умираю… Ишер… Это конец! – просипел с кровати Харин. – Возьми нож, прошу! Ты упрямый помойный…

– А ты шептун! – напомнил я, перебив старика. – Вылечить себя не можешь, что ли?

– Нельзя уже… Старое тело очень… Ветхое всё… Всё внутри разрушается! – ответил Харин, слабо улыбнувшись. – Я врачую себя… Вот прямо сейчас врачую… Но у всего, Ишер, есть предел.

Он неожиданно собрался, нахмурился. И даже смог приподняться, опираясь на локоть. Свободной рукой он указал на оружие, а затем твёрдо произнёс:

– Возьми нож и убей меня, Ишер!

– Да ты спятил, старик!.. – рявкнул я, попытавшись отступить к двери, но там столпилось слишком много любопытных. – Иди ты в жопу с такими предложениями!

– Ишер!.. – попытался вставить слово Ашкур, но Харин махнул рукой, заставляя его замолчать.

Он заговорил в полнейшей тишине, которая воцарилась после его приказа. А я так и не смог протолкнуться на выход и слушал, повернувшись к старику спиной. Что‑то в его голосе всё‑таки заставило меня остановиться:

– Ишер! Дар шептунов не умирает вместе с шептуном! Он просто находит нового носителя! Никто не знает, куда перекочует этот дар! – Харин говорил хрипло, кажется, тратя на это последние жизненные силы. – Мой дар сильный! Я не могу полагаться на случайность! Слышишь⁈ Если этот дар попадёт не в те руки, что может случиться? Тебе мало тёмного шептуна, который призвал четыре орды⁈ Хочешь ещё одного⁈ Сильнее этого⁈ Десять орд на людей хочешь, чтоб натравили⁈

Я промолчал.

– Нож Мирима – проводник! Он передаст тебе мой дар! – прохрипел Харин.

– Я не хочу ходить и бормотать себе под нос! – отрезал я, повернувшись к шептуну. – Я не хочу быть шептуном, Харин. Я воин и останусь воином.

– Ты и так шептун, дурень! – старик рассмеялся, но тут же закашлялся. – Ты сын ремесленника! Ты знаешь наговор! Твой топор – нашёптанное оружие! Ты уже шептун, а с моим даром просто станешь куда сильнее!

– Да какого демона? На что ты меня подбиваешь, старик? – разозлился я.

– Ишер! Прошу! Возьми нож и убей меня! – Харин, не удержавшись на локте, упал обратно на кровать. – Прямо сейчас, пока я ещё держу жизнь в этом теле! Здесь больше нет тех, кому бы я мог доверить свой дар!

Старик болезненно захрипел. Видимо, разговор давался ему тяжело, через боль. Мирим всё ещё настойчиво тянул мне нож. А я не мог решиться взять его. Я воин и наёмник, мститель и ремесленник… Но я не шептун! И ради этого я должен убивать старика⁈