– В любое время. Это важно для меня, – кивнула Мирисиниэль и вышла из трапезной.

На пути замерла и бесшумно вернулась. Нечистики обсуждали какие-то свои заботы, не касаясь интересующей темы. От досады Мири едва не топнула ножкой, но удержалась и вернулась в свою комнатушку.

– Ми, – встретил ее на пороге голос ветра, – а тебя не учили, что подслушивать нехорошо?

Краска прилила к лицу эльфийки, но она нашла, что сказать.

– А тебя чему научили? Разве ты не присматривал за мной?

– Ты забываешь, кто я такой. Свободен летать и быть, где захочу! – прозвучал его самоуверенный ответ.

– Я не забывал, – Мирисиниэль c легким пренебрежением повела плечом и умело перевела тему. – Ты говорил, что тебе понравилось мое пение, поэтому разреши сделать тебе предложение?

– Какое? – с оттенком заинтересованности спросил ветер.

Мири скрыла коварную улыбку, вдохнула и запела на эльфийском. Давно знакомая, трогательная, вызывающая отклик даже в самых черствых сердцах мелодия и слова, рисующие картину жизни и страданий двух существ, которым не суждено быть вместе. Мирисиниэль вкладывала свою душу, играла голосом, вынуждала ветра откликнуться или промолчать. Эльфийка была уверена, что если ее собеседник откликнется – значит, ему можно верить, а если нет… Разум подсказывал, что лжец и притворщик никогда не пропоет заветные куплеты в ответ.

История эльфийки, полюбившей воина, уходящего на войну с навьим зверем. Она обещала ждать его, а он обещал вернуться. Встретиться они договорились там же, где и расставались – на лесной поляне, окруженной вековыми соснами. Прощальный поцелуй, последние слова, и эльф ушел. Туман скрыл его силуэт. А она ждала, каждый день приходила на поляну. Месяц бежал за месяцем, а любимый не возвращался, но эльфийка продолжала верить.

На этом партия эльфийки заканчивалась, и начиналось повествование от лица эльфа. Мирисиниэль умолкла, надеясь уличить собеседника в обмане. «Чужак, – думала она, – не споет эту балладу!» – и уже предвкушала победу.

Но ветер снова сумел ее поразить. Чистый глубокий голос разорвал мимолетную тишину, и Мири замерла, прижав ладони к груди. Голос ветра заполнил окружающее пространство, и эльфийке показалось, что мир сузился, и никого вокруг не осталось, кроме нее самой, невидимого певца и героя песни. Голос ветра с потрясающими подробностями передавал все эмоции влюбленного эльфа, которому не суждено вернуться домой и обнять любимую. Герой умирал, и ему оставалось попросить помощи у ветра, чтобы тот донес до милой его последние признания.

Мирисиниэль и не заметила, в какой именно момент по ее щекам потекли слезы. Она не смогла сдержать эмоций, хотя слушала балладу далеко не в первый раз. Но сегодня было иначе. Эльфийка в красках представила страдания влюбленных, и более того, сегодня ей почудилось, что это она – Мирисиниэль – героиня баллады, и это ее возлюбленный ушел и никогда не вернется.

– Спасибо, – всхлипнув, поблагодарила Мири от всего сердца.

– За что? – он удивился. – Ведь это ты, Ми, помог мне вспомнить о том, как давно я не пел.

Мирисиниэль не могла говорить от охвативших ее душу чувств, поэтому кивнула.

– Доброй ночи, Ми, – тихо вздохнул ветер, и легкий шелест дал знать эльфийке, что собеседник покинул ее.

– И тебе… светлых снов, – выдохнула в ответ Мири.

Но уснуть беглянка так и не смогла. Сомнения мучили ее, подозрения окутывали разум, изводили, лишали спокойствия. Лирны бессонной ночи текли медленно, вынуждая Мирисиниэль долго размышлять. Мысли метались от одного к другому, и почему-то именно этой ночью эльфийка наиболее отчетливо вспомнила, как горячи были пальцы ветра, когда он взял ее за руку.

«Эльф! – прогремело в голове, подобно удару колокола, и Мири вскочила, заметалась по комнатушке. – Он нашел меня! И нечистики… О, боги! Леший отправил вестницу в Астрамеаль, чтобы предупредить! – эльфийка панически заозиралась, придумывая, как быть. – Бежать! – решила она. – Немедленно!» – кинулась к порогу.

Но замерла, потому как ноги не держали. Прислонилась к стенке в изнеможении, прикусила губу, так, чтобы до боли, которая поможет вернуть мыслям ясность. Опустилась и на несколько мгновений смежила веки.

«Сломя голову, бежать нельзя. Я немного подумаю и тихо выберусь отсюда», – определилась она.

Ночь укутала осенний лес серебристым туманом, закрыв обе луны. Темнота казалась живой, обступая эльфийку со всех сторон. Выныривающие из мрака деревья надвигались из ниоткуда, будто чудовища из самых страшных кошмаров Мирисиниэль. Порой, ей чудилось, что из темноты за ее движениями наблюдают сотни недобрых глаз, горящих красными огнями.

На самом деле за Мири смотрело лишь двое существ.

– Вот глупая гусыня! – с досадой прокомментировал один нечистик.

– Гусыня? – кашлянул другой. – Ты бы следил за речами, – предупредил. – А вдруг услышит?

– Пускай, – беспечно отозвался Василь и посетовал. – Гусыня и есть. Что с ней делать?

– А ты выдумай! – подначил Мих.

– Я? Ты ничего не перепутал? Я домовой и обязан наводить порядок в тереме! Лес – твоя вотчина!

– Хозяина хотя бы кликни! Где этот ветер носится?!

– Кликну, так уж и быть, – согласился Василь и пронзительно свистнул.

У Мирисиниэль от громкого звука душа ухнула в пятки, а зубы начали выбивать нервную дробь.

«Не сдамся!» – твердо сказала себе эльфийка, прижалась спиной к первому попавшемуся древесному стволу, вытащила обычный кухонный нож и приготовилась защищаться.

– Глянь-ка! – удивился Мих. – Когда ж это успела?

– Гусыня, – со вздохом повторил Василь, и нечистики приняли решение предстать перед ясными эльфийскими очами.

– Игрушку бросьте, – мирно попросил Мих.

– Чай порежетесь, госпожа, – добавил Василь.

– И не подумаю! – с вызовом выкрикнула Мири.

И что-то изменилось в окружающей обстановке, точно завибрировала и лопнула в воздухе невидимая струна.

– Пакость, – оскалился леший.

– И ты пропустил, – укорил Василь, вспоминая способы защиты.

– Что это? – запаниковала Мирисиниэль, чувствуя магию тьмы.

– Кто-то оставил темные охранки, и Лютый услышал ваш крик, госпожа, – пояснил Мих, мысленно приказывая подняться всему лесному зверью.

– И что делать? – руки Мирисиниэль опустились, нож выпал из ослабевших пальцев. Она осознала свою ошибку.

– Подходите ближе, – жестом позвал ее леший. – Будем сражаться.

– Будем! – эльфийка выпрямилась, вспомнила все, чему научили, призвала на помощь светлую магию.

– Надеюсь, все сложится, – кивнул Мих.

– И нам помогут, – вполголоса добавил Василь и мысленно поторопил своего хозяина.

– Главное поспешить, не тянуть время, чтобы Лютый не дождался своей лирны! – напомнила Мири и сплела над всеми троими «щит».

Но колдун как будто все предусмотрел заранее. На лес пала тьма, такая густая, что казалась живой. «Наверное, – растерявшись, подумала эльфийка, – именно такую называют кромешной!» – и поежилась.

– Мих… Василь, – позвала она нечистиков внезапно охрипшим голосом, но в ответ не услышала желаемого отклика.

Тьма дышала, давила на хрупкие плечи Мирисиниэль. Эльфийка словно ослепла. В прошлом она часто слышала, что к любому сумраку можно привыкнуть, но в эту лирну отчетливо осознавала, что к этой тьме ее глаза не привыкнут никогда. Мири, как и многие другие ее соотечественники, панически боялась темноты. В родном дворце, да и тех домах, где гостила, она ни разу не оставалась без света. С ней всегда были свечи, светильники и магические светлячки. Нынешней ночью тьма, как будто мстила за прошлое, подбираясь к испуганной эльфийке со всех сторон, отрезая ее от всего остального мира.

«В такой миг кто бы угодно испугался, даже неустрашимый Галидар! – нервно подумалось Мирисиниэль. – Особенно если бы услышал чьи-то осторожные шаги»… – вообразила, что бы сделал страж, и с ужасом поняла, как кто-то подкрадывается к ней со спины.

Резкий поворот, но чуткий эльфийский слух не уловил с этой стороны ни звука, зато позади послышался утомленный вздох. И опять Мири стремительно развернулась, а за спиной послышался дробный топот, будто сотни небольших существ приближались к эльфийке, торопливо перебирая ножками. Слева злобный смех, а справа – неразборчивый шепот. Мирисиниэль испуганно вглядывалась в непроглядный мрак, инстинкты требовали бежать, но ноги точно приросли к одному месту. Смех неожиданно стих, и послышалось чье-то чавканье. Некто, причмокивая, что-то жевал. Или кого-то?