«Зачем? — спросил Хранитель. — Чтобы продолжить ваш путь разрушения? Вы несете в себе бурю, которая уже сокрушила могущественный Орден. Знание в неверных руках — это яд, который отравит всю вселенную. Докажите, что вы достойны».

Это был не вопрос. Это был вызов. Интеллектуальная дуэль.

Шань Синь посмотрел на призрачного старца. Он не стал оправдываться или спорить. Он применил мудрость, обретенную в горах.

— Ты прав. Знание — это сила. И любая сила может быть ядом. Но оно также может быть и зеркалом. Мы ищем карту не для того, чтобы нарушать границы или вторгаться в чужие земли. Мы ищем ее, чтобы понять, где находятся наши собственные границы. Мы не боимся посмотреть в зеркало. А те, кто боится, — те и превращают знание в яд. Мы пришли не просить, а учиться.

Хранитель долго молчал, его призрачная форма мерцала. Он анализировал не слова, а ту истину, что стояла за ними. Он почувствовал их покой, их новую, сбалансированную природу. Он не нашел в них жажды власти. Лишь жажду ясности.

«Ваш ответ… гармоничен, — наконец произнес он. — Пожалуй, он не сочтет ваше присутствие слишком… раздражающим. Проходите».

С этими словами Хранитель растворился, а через пропасть, к острову, протянулся мост из чистого лунного света.

Они вошли в сад. Здесь царил идеальный порядок. Каждый камень лежал на своем месте, каждая травинка была воплощением совершенства. В центре сада, в открытом павильоне, спиной к ним, сидел за столом из цельного куска нефрита маленький, сгорбленный старик. Он был одет в простую, черную мантию, и его длинные седые волосы были собраны в небрежный пучок. Он был полностью поглощен своей работой — он рисовал. Его кисть, казалось, была сделана из застывшего звездного света, а на свитке перед ним рождались и умирали галактики.

Он не обернулся, когда они подошли. Он просто продолжал свою работу.

— Я слышал ваш приход, — произнес он. Его голос был сухим и скрипучим, как древний пергамент, но в нем чувствовалась безграничная усталость. — Ваш… покой… создает очень громкое эхо в этом месте, полном шума. Вы нарушили мою концентрацию.

Он медленно повернул голову, и они увидели его глаза. Его глаза были двумя маленькими, абсолютно черными дырами, в которых не было звезд. Была лишь бесконечная, манящая пустота.

— Чего вы хотите от старика, который просто пытается нарисовать край вселенной?

Они стояли перед существом, которое было, возможно, одним из самых древних в этом мире. Его аура была не мощной, а… безграничной. Как само пространство. Шань Синь и Лин Фэн чувствовали, что находятся в присутствии фундаментальной силы, такой же, как гравитация или время.

— Мы пришли с уважением, Великий Картограф, — начал Шань Синь, слегка склоняя голову. — Мы ищем путь в место, которого нет на картах. Город Полуночного Базара.

Старик, казалось, не слушал. Он снова повернулся к своему свитку и сделал еще один, едва заметный штрих своей звездной кистью. На свитке родилась и тут же погасла новая туманность.

— Базар… — проскрипел он. — Шумное, суетливое, вульгарное место. Полное мелких страстей и еще более мелких секретов. Зачем двум сущностям, которые достигли такого уровня покоя, понадобилось это скопище хаоса?

— В этом хаосе есть нити, которые ведут к нашему будущему, — ответила Лин Фэн, ее голос был спокоен и чист. — Чтобы понять игру, нужно знать всех ее игроков.

Картограф хмыкнул.

— Игру… Вы думаете, это игра. Наивно. Это просто танец. Танец созидания и разрушения. Без начала и конца. А вы двое… вы танцуете слишком быстро. Вы сбиваете ритм.

Он наконец отложил кисть и медленно, с усилием, повернулся к ним. Его черные, пустые глаза, казалось, вглядывались не в них, а в саму их судьбу.

— Я могу начертить вам карту. Карту не места, а пути. Она покажет вам, как найти Базар, где бы он ни появился. Она покажет вам его скрытые тропы и тайные закоулки. Она станет вашим ключом. Но знание, как вы уже знаете, имеет цену.

— Назови ее, — сказал Шань Синь.

Картограф долго молчал, словно взвешивая что-то на невидимых весах.

— Я стар. Я видел, как рождаются и умирают звезды. Я начертил карты всего сущего. Но есть одно место, одна концепция, которую я не могу ни увидеть, ни понять. Ибо я был создан вместе с этим миром, и у меня никогда не было того, что есть у вас.

Он протянул к ним свою морщинистую, почти прозрачную руку.

— Я хочу увидеть ваше начало. Не рождение. А перерождение. Я хочу увидеть тот миг, когда вы перестали быть людьми и стали… этим. Я хочу на мгновение заглянуть в сердце Падающей Звезды вашими глазами. Дайте мне это воспоминание. Не копию. А оригинал. Позвольте мне пережить его вместе с вами. Это и будет моя плата.

Шань Синь и Лин Фэн замерли. Это была немыслимая цена.

Их трансформация была самым сокровенным, самым болезненным и самым важным моментом их новой жизни. Это было ядро их существа. Отдать это воспоминание — означало обнажить свою душу перед этим древним, непостижимым существом. Позволить ему прикоснуться к самой их сути.

— Не делайте этого! — панически прозвенела Дафна. — Это как отдать незнакомцу ключ от своего сердца! Он может его просто… сломать!

— Она права, мальчишка, — эхо Уголька в сознании Шань Синя было полно тревоги. — Это слишком опасно. Это знание — ваше главное оружие и ваша главная тайна. Отдать его — значит разоружиться.

Они знали, что их спутники правы. Риск был огромен. Но они также знали, что другого пути нет. Они посмотрели друг на друга, и в их взглядах был не страх, а полное, абсолютное доверие. Они прошли через это вместе. И они встретят это эхо тоже вместе.

— Мы согласны, — сказал Шань Синь.

Они подошли к Картографу и, как когда-то в зале Настоятеля, взялись за руки. Затем они одновременно прикоснулись к его протянутой ладони.

Мир исчез.

Они снова были там. В гигантском, пульсирующем фиолетовым светом зале. Они снова видели парящую черную сферу. Они снова чувствовали, как к ним тянутся энергетические нити, обещая и силу, и забвение. Они снова переживали тот ужас, ту боль и ту решимость, когда их старые личности начали растворяться в океане космических знаний.

Но на этот раз они были не одни. Вместе с ними, между ними, было третье сознание. Сознание Картографа. Он не просто смотрел. Он чувствовал. Он ощутил их страх, их отчаяние. Он ощутил, как их души ухватились за якоря мести и скорби. Он ощутил, как их сознания на мгновение слились, создав нерушимую связь. И он ощутил тот холодный, безжалостный, инопланетный разум Звезды, который перестраивал их, превращая в своих Наследников.

Для них это длилось мгновение. Для Картографа — вечность.

Когда они снова пришли в себя, они стояли в том же павильоне. Но старик изменился. Он сидел, откинувшись на спинку своего кресла, его черные, пустые глаза, казалось, стали еще глубже, еще темнее. Он тяжело дышал.

— Так вот каково это… — прошептал он. — Иметь начало. И иметь… друг друга. Удивительно. И… ужасно.

Он выглядел потрясенным до глубины своей древней души. Он увидел не просто технологию. Он увидел рождение мифа.

Он медленно поднялся и подошел к своему столу. Он взял чистый свиток, который, казалось, был сделан из застывшего лунного света. Он взял свою звездную кисть.

— Долг должен быть оплачен, — сказал он.

Его рука начала двигаться. Но он не рисовал линии или символы. Куда бы ни прикасалась его кисть, на свитке не оставалось чернил. Вместо этого сама ткань свитка менялась. Она изгибалась, темнела, светлела. Он не рисовал карту. Он создавал ее. Он вплетал в свиток саму суть пути, само знание о том, как найти Базар.

Через минуту он закончил. Он свернул свиток и протянул его Лин Фэн.

— Это ваш ключ, — сказал он. — Он не покажет вам дорогу. Он станет дорогой, когда вы этого пожелаете. Используйте его мудро.

Они взяли свиток. Он был теплым и, казалось, тихо гудел, как живое существо.