Он медленно, очень медленно, протянул руку и убрал с ее щеки прилипшую песчинку. Его пальцы задержались на ее коже на долю секунды дольше, чем было необходимо. Она не отстранилась. Она лишь закрыла глаза, подавшись навстречу его прикосновению.

Он наклонился к ней. На этот раз их не прервал ни рев бури, ни голос Уголька, который, казалось, тактично замолчал.

Их губы встретились.

Это был не тот неловкий, поспешный поцелуй, что был у реки с Мэй Лин. Этот был другим. Он был медленным, осторожным, как будто они пробовали на вкус запретный плод. Он был соленым от пота и пыли, горьким от пережитых потерь, но в то же время — невероятно сладким от облегчения и обретенной близости.

Поцелуй стал глубже. Он перестал быть просто касанием губ. Он стал диалогом их душ, их тел, измученных, но живых. Он обнял ее, прижал к себе, чувствуя ее хрупкость и силу одновременно. Она обвила руками его шею, зарывшись пальцами в его волосы.

В этом поцелуе было все. Благодарность за спасение. Боль общих потерь. Отчаяние их положения. И отчаянная, всепоглощающая жажда жизни. Жажда тепла, близости, чего-то настоящего в этом мире, который пытался их уничтожить.

Он осторожно опустил ее на старый, но мягкий плащ, расстеленный на песчаном полу. Он смотрел в ее глаза, и в их ледяной синеве он видел не холод, а отражение пламени их костра.

Их одежда, такая же простая и функциональная, как и их жизнь, больше не казалась преградой. Она стала лишь последней завесой, которую они были готовы сорвать.

В тишине древних руин, под равнодушными звездами, которые смотрели на них сквозь пролом в потолке, два одиноких воина, два осколка разбитого мира, наконец, нашли друг в друге не просто союзника, а убежище. Их близость была не просто актом страсти. Это был акт неповиновения. Вызов, брошенный жестокому миру, который пытался их сломать. Они доказывали, что даже в самом сердце пустыни, в самой глубокой тьме, можно найти жизнь. И любовь.

Лу Ди проснулся первым. Рассветный свет, пробивавшийся сквозь трещину в потолке погребенных руин, был мягким и рассеянным, он не слепил глаза. В пещере было тихо и на удивление тепло. Источником тепла был не только догорающий костер, но и тело Лин Фэн, спавшей рядом с ним.

Он лежал неподвижно, боясь ее разбудить. Он смотрел на ее лицо, которое в свете зари казалось не ледяной маской воительницы, а лицом обычной, уставшей девушки. Ее ресницы мелко подрагивали, на губах застыла тень улыбки. Вчерашняя ночь была не сном.

В его душе, где так долго царила лишь выжженная пустыня ненависти, теперь было что-то еще. Смесь нежности, благодарности и острого, почти болезненного чувства ответственности. Эта девушка доверила ему не только свою спину в бою, но и свою душу, свою уязвимость. И он ответил ей тем же. Их близость не была просто актом страсти, рожденной из отчаяния. Это был безмолвный обет. Обет защищать друг друга в этом мире, который хотел их уничтожить.

Она пошевелилась во сне и прижалась к нему теснее, ища тепла. Он осторожно убрал с ее лба растрепавшуюся прядь волос. Его пальцы, привыкшие к грубой рукояти меча, были на удивление нежными. Это простое движение ощущалось более значимым и интимным, чем все битвы, которые они прошли вместе.

«Ну, наконец-то, — раздался в его голове голос Уголька. Но на этот раз он был лишен своей обычной язвительности. В нем слышалась скорее усталая констатация факта. — Я уж думал, вы так и будете до конца времен смотреть друг на друга с трагическими минами, как два героя из дешевого романа. Эмоциональная разрядка полезна для духа. А теперь, когда вы закончили с этими вашими трогательными человеческими ритуалами, может, мы все-таки займемся вопросом выживания? Мы заперты в неизвестной дыре посреди пустыни, без еды и почти без воды».

В этот момент Лин Фэн открыла глаза. Их взгляды встретились. На мгновение в ее глазах мелькнула тень смущения, щеки покрылись легким румянцем. Но потом она улыбнулась. Не своей обычной, вежливой и холодной улыбкой, а настоящей — теплой, открытой.

— Доброе утро, — прошептала она.

— Доброе, — ответил он.

Слова были не нужны. Они просто лежали, глядя друг на друга, и в этой тишине было больше понимания, чем в любом разговоре.

Но Уголёк был прав. Им нужно было действовать.

Они поднялись, и неловкость момента сменилась привычной, деловой сосредоточенностью. Первым делом — разведка. Им нужно было понять, где они находятся, и найти источник воды.

Они зажгли факел и начали исследовать руины. Это было странное место. Стены были сделаны не из камня, а из гладкого, черного, как обсидиан, материала, который был холодным на ощупь и не имел ни единого шва. Архитектура была чуждой. Никаких прямых углов, все линии были плавными, изогнутыми, словно это строение не было построено, а выращено, как гигантский кристалл.

Чем глубже они уходили в подземелье, тем сильнее ощущался эффект «Зоны Подавления». Их Ядра Ци, и без того ослабленные, становились вялыми, почти инертными. Любая попытка сконцентрировать энергию требовала огромных усилий и давала мизерный результат. Они действительно были почти смертными в этих стенах.

Они прошли через несколько огромных, гулких залов. В одном они увидели на стенах нечто похожее на карту звездного неба, но созвездия были им незнакомы. В другом зале стояли странные кристаллические конструкции, соединенные тонкими, похожими на серебряные нити, трубками. Это было похоже на лабораторию, но технологии, которые здесь использовались, были за гранью их понимания.

«Это не человеческая работа, — с растущим изумлением констатировал Уголёк. — И даже не работа древних демонов, которых я помню. Это что-то… другое. Что-то из-за пределов этого мира».

Наконец, их вывел тихий, низкий, вибрирующий гул. Они пошли на звук и оказались в самом сердце руин.

Это был гигантский, идеально сферический зал. Стены, пол и потолок были единым целым, и по их поверхности бежали слабые, голубоватые огоньки, освещая пространство мягким, неземным светом. А в самом центре зала, паря в воздухе без всякой видимой опоры, находился он. Источник гула и энергии.

Огромный, идеально ограненный кристалл размером с мельничный жернов. Он медленно вращался вокруг своей оси и пульсировал ровным, голубым светом. Это была концентрированная, непостижимая мощь.

Но не кристалл поразил их больше всего. А то, что было на стенах.

Вся внутренняя поверхность зала была покрыта невероятно детализированными, светящимися барельефами. Это была история в картинках.

Они подошли ближе и начали рассматривать. С помощью Уголька, который мог считывать не только образы, но и «намерение», вложенное в них, они начали понимать.

Первая картина изображала цивилизацию. Высокие, изящные, светящиеся существа, чьи тела, казалось, были сотканы из звездного света. Они жили в городах из живого кристалла на планете, вращающейся вокруг двух солнц.

Следующая картина — война. Космическая битва невообразимых масштабов. Флотилии кораблей, похожих на гигантских насекомых, сражались с чем-то ужасным, с живой тьмой, которая поглощала звезды.

Третья картина — гибель. Их прекрасный мир раскалывался на части. Города обращались в пыль.

Четвертая — исход. Огромный, похожий на гору, корабль-ковчег, та самая «Падающая Звезда», отрывался от умирающей планеты, унося с собой последних выживших.

И последняя, пятая картина — крушение. Корабль, поврежденный и пылающий, входил в атмосферу их мира и, как гигантский метеорит, врезался в сердце пустыни, погребая себя под тоннами песка.

— Падающая Звезда… — прошептала Лин Фэн. — Это не камень. Это корабль… гробница целой цивилизации.

— А мы внутри, — закончил Лу Ди.

Теперь все встало на свои места. «Зона Подавления» — это было силовое поле поврежденного двигателя корабля, который за тысячи лет исказил законы природы вокруг себя, подавляя привычную им Ци.