Это не был ни бог, ни демон. Это был Хранитель Кузни, существо, сотканное из света звезд и теней отживших миров. Он был спокоен, безразличен и древен, как само время.

«Я знаю, зачем вы пришли, — его голос был не звуком, а самой мыслью, чистой и ясной. — Вы хотите создать то, что не должно существовать. Оружие против забвения. Кузня может это сделать. Но она, как и вселенная, требует равновесия. Чтобы создать нечто, нужно отдать нечто равноценное».

— Мы готовы заплатить, — сказал Шань Синь. — Назови цену.

«Кузня не берет плату золотом или силой, — ответил Хранитель. — Она работает с первоосновами. С концепциями. Чтобы создать концептуальное оружие, способное стереть Жнецов, ей нужен концептуальный якорь. Самая могущественная, самая уникальная и самая реальная вещь, которой вы обладаете».

Он обвел их своим всевидящим взглядом.

«Самое сильное, что у вас есть — это не ваша мощь, которой вы управляете горами. И не ваша магия, которой вы повелеваете тенями. Это ваша связь. Ваша общая история. Ваша любовь, рожденная из пепла и закаленная в битвах. Это — уникальный резонанс во всей вселенной. И именно он нужен Кузне».

Тишина, наступившая после его слов, была тяжелее, чем давление умирающей звезды. Акари, стоявшая позади, в ужасе прикрыла рот рукой. Она играла с их судьбами, но она никогда не думала, что игра зайдет так далеко.

— Что… что это значит? — прошептала Лин Фэн.

«Чтобы выковать Клинок Пустоты, способный стереть само небытие, — объяснил Хранитель, — Кузня должна поглотить концепцию нерушимой связи. Один из вас должен добровольно и без остатка отдать все свои личные, субъективные воспоминания о другом. Каждый прожитый вместе день, каждое прикосновение, каждая общая боль, каждая тихая радость. Все это станет сердцем для клинка».

Он посмотрел на них, и в его вечном взгляде не было ни жалости, ни злорадства. Лишь констатация закона равновесия.

«Тот, кто пожертвует, забудет. Он будет смотреть на другого, и его сердце будет разрываться от непонятной тоски, от любви к незнакомцу. А второй… второй будет помнить все. И будет нести эту ношу за двоих. Такова цена за спасение мира».

Это был самый жестокий, самый немыслимый выбор. Лин Фэн посмотрела на Шань Синя. Ее лицо, которое, как она думала, уже не способно выражать эмоции, исказилось от боли.

«Я, — прозвучала ее мысль, твердая, как лед. — Я сделаю это. Моя жизнь до тебя была лишь болью. Я могу снова научиться жить в пустоте».

«Нет, — его ответ был спокоен, но в нем была вся тяжесть горы. — Твой путь был путем возвращения к жизни. Твой урок — научиться чувствовать. Я не отниму это у тебя. Мой путь был путем обретения покоя и ответственности. Моя месть окончена. Моя последняя задача — защитить. Защитить мир. И защитить тебя от этой ноши».

Это не было спором. Это было его решение. Его Дао. Его Третий Закон.

Он повернулся к ней. Он нежно коснулся ее щеки, и в его глазах была вся любовь, накопленная за двадцать лет мира, и вся скорбь предстоящей потери.

— Прости меня, — прошептал он.

Она хотела кричать, остановить его, но ее тело не слушалось. Она могла лишь смотреть, как по ее щекам текут слезы, и чувствовать, как их связь, их самый драгоценный дар, готовится к тому, чтобы быть принесенной в жертву.

Шань Синь повернулся к Хранителю.

— Я готов.

Он шагнул вперед, в самое сердце сияющей, умирающей и рождающейся звезды.

«Просто… отпусти», — прошелестел голос Хранителя.

И Шань Синь отпустил.

Он закрыл глаза, и его жизнь с ней пронеслась перед ним в обратном порядке, и каждый момент, каждая драгоценная секунда, превращалась в нить чистого серебряного света, которая вытягивалась из его души и вплеталась в сердце Кузни.

Вот они, стоят на утесе, глядя на корабли спасенных… уходит.

Вот он исцеляет ее рану после битвы с Палачом… уходит.

Вот она улыбается его неуклюжей попытке вырастить цветы в их саду… уходит.

Вот их первый поцелуй после двадцати лет тишины… уходит.

Вот он видит ее, стоящую на Зеркальном Пике, несокрушимую и прекрасную… уходит.

Вот он несет ее на руках, раненую, из руин их первого столкновения с Орденом… уходит.

Лин Фэн, связанная с ним, чувствовала каждую потерю. Она кричала в безмолвии своего разума, переживая, как ее собственную душу рвут на части.

Последнее воспоминание. Самое первое. Залитый кровью лес. Испуганная, полная ненависти и одиночества девочка с ледяными глазами. Он смотрит на нее и впервые за долгое время чувствует, что он не один.

И эта последняя нить тоже ушла.

Он пошатнулся и отступил назад. Он открыл глаза. Они были такими же спокойными и мудрыми. Но в них больше не было узнавания.

В тот же миг Кузня Вечности взорвалась беззвучной вспышкой. Весь хаос сжался в одну точку, а затем из этой точки медленно появился он. Клинок.

Он не был ни золотым, ни серебряным. Он, казалось, был выкован из чистой тишины. Его лезвие было похоже на осколок ночной пустоты между звездами. Он медленно подплыл по воздуху и замер перед Лин Фэн.

Она протянула дрожащую руку и взяла его.

Рукоять была холодной, как ее собственная скорбь. А лезвие… оно было теплым. В нем билось его сердце. Она держала в руках спасение мира. И оно было выковано из ее разбитой души.

Шань Синь смотрел на нее. На прекрасную, плачущую женщину в черном, которая держала странный клинок. Его сердце сжалось от необъяснимой, всепоглощающей тоски. Он не знал, кто она. Но он чувствовал, что только что потерял нечто более важное, чем весь мир, который он собирался спасти.

«Кто эта женщина? — прозвучала в его душе одинокая, полная боли мысль. — И почему при взгляде на нее… мне так хочется плакать?»

Время в Кузне Вечности остановилось, а затем хлынуло вновь, принося с собой оглушительную тишину. Ритуал был окончен. Жертва принесена.

Лин Фэн стояла, покачиваясь, ее рука сжимала рукоять клинка, выкованного из пустоты. Он был невесомым, но в то же время ощущался тяжелее, чем любая гора. В его холодной, безмолвной сути она чувствовала их. Их воспоминания. Тепло его руки, когда он впервые коснулся ее. Раздражение и смех от выходок Дафны. Тихие вечера в долине. Ярость их общих битв. Все, что делало их «ими», теперь было заключено в этом смертоносном оружии.

Она подняла глаза.

И ее собственное сердце раскололось на тысячи ледяных осколков.

Он смотрел на нее. Шань Синь. Ее Шань Синь. Но во взгляде его мудрых, спокойных глаз больше не было узнавания. Там была лишь вежливая отстраненность, глубокая, непостижимая печаль и… замешательство. Он смотрел на нее так, как смотрят на незнакомку, которая почему-то вызывает необъяснимую, острую боль.

— Он… он не помнит? — прошептала Дафна из-за ее плеча, и ее голос дрожал. — Снежная Королева, он на тебя смотрит, как будто впервые видит!

Даже Акари, стоявшая поодаль, отступила на шаг, ее лицо было бледным. Она затеяла игру, но никогда не думала, что станет свидетелем такой абсолютной, такой добровольной душевной смерти.

Тишина в зале была тяжелой, как саван. Ее нарушил его голос. Спокойный, глубокий, но теперь чужой.

— Прошу прощения, — сказал он, и в его голосе не было ни капли иронии. — Мы… знакомы?

Лин Фэн почувствовала, как слеза, первая за двадцать лет, медленно катится по ее щеке. Она не стала ее вытирать.

— Да, — ее голос был едва слышен. — Меня зовут Лин Фэн.

Он нахмурился, обрабатывая информацию.

— Я знаю это имя. Оно… важное. Но я не знаю, откуда. Почему… — он коснулся своей груди. — Почему мое сердце болит, когда я смотрю на тебя?

Это был ее ад. Ее личный, персональный ад, который она должна была нести теперь за них двоих.

— Мы были партнерами, — сказала она, тщательно подбирая слова, чтобы не причинить ему еще больше боли. — Чтобы создать это оружие, нужна была цена. Ты заплатил ее. Ты отдал свои воспоминания. Обо мне.