Она могла бы солгать. Могла бы попытаться доказать, что она изменилась. Но перед такой древней, всевидящей сущностью любая ложь была бы бессмысленной. И она ответила правдой.

— Я — не Зима, — ее мысль была чиста и остра, как осколок льда. — Я — Тишина. Тишина, которая приходит после бури. Я несу в себе холод, да. Но я пришла просить не для себя. Я пришла просить для нее.

Она мысленно указала на Дафну.

— Она — Весна. Она — хаос пробуждения, радость света, чистота, которой во мне никогда не было. Она — та часть мира, которую я поклялась защищать. Если цена ее жизни — моя, я заплачу ее. Забери мой холод, мою тень, мою силу. Но позволь ей жить.

Это была не сделка. Это была жертва.

Древо молчало, казалось, целую вечность. Оно взвешивало ее слова, ее готовность отдать все ради этого маленького, угасающего духа.

«Жертва принята, — наконец прозвучал ответ. — Но я не возьму твою тьму. Ибо она — тоже часть равновесия. Вместо этого я возьму твою клятву. Подойди».

Лин Фэн, чувствуя, как с ее плеч спадает невидимый груз, медленно подошла к подножию гигантского ствола. Она опустила на его сияющую кору руку, в которой держала Дафну.

В тот же миг из ствола вырвался поток чистого, золотого света и окутал ее вместе с Дафной. Она почувствовала, как жизненная сила, теплая и бесконечная, вливается не в нее, а сквозь нее — в маленького, раненого духа. Дыра в душе Дафны начала затягиваться. Ее свет становился все ярче.

Шань Синь и Акари наблюдали за этим, затаив дыхание.

— Она смогла, — с неподдельным изумлением прошептала Акари. — Она доказала, что ее любовь к этому существу сильнее ее собственной природы. Удивительно.

Когда золотой свет погас, Лин Фэн стояла, слегка пошатываясь от усталости. А на ее руках уже стояла на нетвердых, дрожащих ногах Дафна. Она снова была сияющим, перламутровым Цилинем. Рана на ее боку исчезла без следа. Она была исцелена.

— Я… я… я хочу есть! — это было первое, что прозвенело в их головах. — Я умираю с голоду! Мне срочно нужен самый большой и самый сладкий медовый пирог во всей вселенной!

Напряжение спало. Дафна была не просто жива. Она была собой.

Они поблагодарили Хранителей и Древо и покинули Зачарованный Лес. Их отчаянная миссия увенчалась успехом.

Они снова были втроем. Сильнее, чем когда-либо. И их связь, скрепленная этим испытанием, стала абсолютной.

Теперь они были готовы. Готовы к последнему путешествию. К Кузне Вечности. И к финальной битве за свой мир.

Они покинули Зачарованный Лес, и мир смертных встретил их своей привычной, несовершенной красотой. После древней, почти сонной магии эльфов, суета человеческих городов и деревень казалась особенно яркой и громкой. Хранители проводили их до самой границы, и их старейшина, в знак уважения, подарил Лин Фэн маленький, гладкий речной камень. «Даже у самой быстрой реки есть моменты покоя, — сказал он. — Не забывай об этом, дитя тени».

Их маленький отряд изменился. Дафна, теперь уже не просто дух, а воплощение жизни, ступала по земле с тихим, неземным величием. Ее присутствие успокаивало диких зверей и, казалось, заставляло цветы распускаться чуть ярче. Она все еще была игривой, но в ее глазах теперь была глубина и мудрость, которых раньше не было. Она стала их тихим светом.

Их отношения с Акари тоже изменились. Кицунэ больше не была просто насмешливым наблюдателем. Она видела их силу, их решимость, их жертвенность. И хотя ее мотивы оставались туманными, в ее отношении к ним появился новый оттенок — смесь осторожного уважения и азартного интереса. Она видела в них не просто фигуры в игре, а достойных, непредсказуемых соперников или союзников.

Они нашли уединение на вершине высокой, продуваемой всеми ветрами горы, чтобы провести свой последний военный совет перед тем, как сделать шаг в неизвестность.

— Ты наш проводник, Акари, — начал Шань Синь, глядя на лисицу, которая сидела на краю утеса, свесив свои девять хвостов в пропасть. — Расскажи нам. Что такое Кузня Вечности? И каков истинный путь к ней?

Акари долго молчала, глядя на плывущие внизу облака.

— Вы, люди, привыкли мыслить местами. Города, горы, планеты, — наконец заговорила она, и в ее голосе не было привычной насмешки. — Но Кузня — это не место. Это событие. Узел в ткани мироздания, где законы физики еще не затвердели, где реальность все еще жидкая. Это момент творения, застывший во времени. Она существует… везде и нигде.

Она повернулась к ним, и в ее глазах плясали древние, хитрые огоньки.

— Попасть туда по картам невозможно. Единственный путь — это настроить свою собственную душу, свой резонанс, на частоту самой Кузни. Нужно… запеть ее песню. Песнь Навигации. Я знаю эту песню.

— В чем подвох? — прямо спросила Лин Фэн.

— В том, что эту песню слышат не только в Кузне, — усмехнулась Акари. — Пространство между мирами, которое нам предстоит пересечь, — это не пустая дорога. Это дикие, первозданные джунгли, полные хищников. И наша «песня» для них — как крик раненого оленя для стаи волков. Особенно для Жнецов. Они — стражи порядка. А наша песнь — это песнь тех, кто хочет этот порядок изменить. Мы станем для них яркой, сияющей мишенью.

Теперь роли в их отчаянном путешествии были ясны.

— Я буду вашим Навигатором, — сказала Акари. — Я буду петь Песнь. Но это потребует всей моей концентрации. Я не смогу сражаться или защищать вас.

Шань Синь посмотрел на Лин Фэн.

— Я буду вашим Щитом. Мое Дао Горы позволит мне создавать островки стабильной реальности в этом хаосе. Я буду нашим кораблем.

Лин Фэн положила руку на рукоять невидимого ледяного меча у себя на поясе.

— А я буду вашим Клинком. Все, что посмеет приблизиться к нашему кораблю, встретит свою смерть в тишине.

— А я! А я буду фонариком! — радостно вставила Дафна. — Буду светить очень ярко, чтобы все видели, какие мы красивые и смелые!

Акари бросила на нее острый, как игла, взгляд.

— Твой прелестный питомец, дитя тени, — это не фонарик. Это самый вкусный, самый сочный и самый яркий обед во всей пустоте. Ее аура чистой жизни будет привлекать Жнецов, как мед привлекает мух. Пока она с вами, вы не сможете спрятаться. Вы будете маяком в ночи.

Лин Фэн нежно провела рукой по шелковистой гриве Дафны.

— Она — часть нас. И мы ее защитим.

Все было решено. Они стояли на краю пропасти, готовые к своему последнему, самому отчаянному путешествию. Они посмотрели друг на друга. Двадцать лет покоя пронеслись, как один миг. Сейчас, перед лицом конца света, их любовь и связь были острее и реальнее, чем когда-либо. Они сражались не за абстрактный мир. Они сражались за свой маленький, тихий дом в долине. За своих учеников. За свое право на «завтра».

Шань Синь притянул Лин Фэн к себе и поцеловал ее. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй-клятва. Клятва вернуться. Вместе.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я знаю, — ответила она.

— Ох, какая тоска! — картинно вздохнула Акари. — Если вы закончили с прощаниями, то бездна ждет.

Она встала, и ее тело начало сиять. Она начала свою Песнь. Мир вокруг них замерцал, пошел рябью. Камни, небо, облака — все начало распадаться на первоэлементы, на сияющие нити.

Шань Синь создал вокруг них сферу из своей спокойной, несокрушимой силы. Лин Фэн обнажила свои клинки из тени и льда. Дафна встала в центр их кокона, и ее рог засветился защитным светом.

Реальность перед ними разорвалась, открывая путь не на дорогу, а в бездну, полную ревущего, беззвучного хаоса и невозможных цветов.

«Я буду твоей горой в этом шторме», — прозвучала мысль Шань Синя.

«А я буду клинком, что прорубит нам путь во тьме», — ответила Лин Фэн.