Лин Фэн шла рядом с Шань Синем, ее лицо было похоже на маску из застывшего горя. Она не отрывала взгляда от своей маленькой подруги. Ее мир, который только-только начал обретать краски после двадцати лет покоя, снова грозил стать черно-белым. Она чувствовала себя беспомощной, и это чувство было для нее страшнее любого врага.

Наконец, Акари остановилась.

— Мы на месте, — ее голос был серьезен. — Держитесь. Вход в Зачарованный Лес не любит чужаков.

Она сделала сложный жест, и перед ними в бурлящем хаосе открылся спокойный, зеленый портал. Они шагнули внутрь.

Их встретил мир из древней сказки. Они оказались в лесу, но это был не просто лес. Гигантские деревья с серебряной и золотой листвой уходили так высоко в небо, что их кроны образовывали сплошной, живой купол. Солнечный свет, пробиваясь сквозь него, распадался на миллионы танцующих лучей, создавая в лесу атмосферу величественного собора. Воздух был чист и сладок, он был напоен ароматами неизвестных цветов, а в его тишине слышался мелодичный звон — это пел ветер в кристаллических цветах, растущих на ветвях.

Но эта красота была обманчива. Как только они ступили на мягкий, покрытый мхом ковер, они почувствовали это. Весь лес был единым, живым организмом, защищенным мощнейшим оберегом. Древняя, спокойная, но абсолютно непроницаемая магия ощупывала их, определяя, кто они и зачем пришли.

— Стойте, — раздался в их головах голос, чистый и мелодичный, как звук флейты, но при этом твердый, как сталь.

Из-за деревьев беззвучно вышли они. Хранители Леса. Эльфы.

Они были высокими и грациозными, их движения были полны скрытой силы. Их длинные светлые волосы были заплетены в сложные косы, а их глаза, цвета весенней листвы, смотрели на пришельцев с холодной, древней мудростью. Они были одеты в легкие доспехи, которые, казалось, были выращены, а не выкованы, и держали в руках луки из белого дерева, которые тихо гудели от заключенной в них силы.

Вперед вышел их предводитель. Его волосы были серебряными, а на лице лежала печать веков.

— Вы ступили в Сильва'Тир, чужаки, — сказал он. — Ваше присутствие здесь нежелательно. Назовите себя и цель вашего визита.

Акари шагнула вперед, принимая на себя роль дипломата. Она сделала изящный поклон.

— Приветствую, капитан Лаэрон. Я Акари из Клана Тысячи Иллюзий. Мы пришли с миром и со срочной просьбой к Хранителям Сердце-Древа.

Взгляд эльфа, Лаэрона, стал еще холоднее при упоминании ее клана.

— Лисы… — процедил он. — Ваши тропы редко ведут к миру. Чаще — к беде и обману.

— На этот раз беда пришла не с нами, а за нами, — ответила Акари. — И мы ищем не выгоды, а исцеления.

Она указала на Шань Синя. Эльфы посмотрели на тускло мерцающий огонек, который он держал на руках. И их холодная враждебность сменилась изумлением и тревогой. Они, дети природы, сразу почувствовали суть существа, которое он нес. Чистый, благородный дух жизни. Цилинь. И они почувствовали ту противоестественную рану, ту дыру небытия, которая пожирала его.

— Что… что это с ним? — спросил Лаэрон, его голос смягчился.

— Его ранили в мире между мирами, — ответила Лин Фэн, ее голос дрогнул. — Его сущность стирают. Мы пришли к Сердце-Древу, к Иггдрасилю. Лишь его жизненная сила может исцелить его.

Лаэрон долго смотрел на них, на отчаянную решимость в глазах Лин Фэн, на спокойную мощь Шань Синя, на угасающий свет Дафны.

— Это решаю не я, — наконец сказал он. — Следуйте за мной. Вас выслушает Совет Хранителей.

Они провели их вглубь леса. И вскоре они увидели их город. Луносвет.

Это был город, который жил в полной гармонии с лесом. Гигантские дома были выращены прямо в стволах вековых деревьев, мосты были сплетены из живых ветвей, а улицы освещались не фонарями, а колониями светящихся мхов и грибов.

Их привели на центральную поляну, где в круг сидели трое эльфов, еще более древних, чем Лаэрон. Их кожа была похожа на кору, а в их бородах, казалось, запутались звезды. Это были Хранители.

Они выслушали их историю молча. Их лица были непроницаемы. Когда Акари закончила, самый старый из них, чьи глаза, казалось, видели рождение этого леса, заговорил.

— Вы просите о многом, чужаки, — его голос был шепотом ветра в листве. — Сердце-Древо — это душа нашего мира. Его сила дает жизнь всему лесу. Позволить вам, существам такой невероятной и хаотичной мощи, прикоснуться к нему — это огромный риск. Ваша энергия может навредить ему. Ваша боль может отравить его.

— Но без его силы она умрет, — сказала Лин Фэн.

— Жизнь одного существа, пусть и такого чистого, против жизни целого народа и священного леса, — вздохнул Хранитель. — Это тяжелый выбор.

Наступила долгая, мучительная тишина, во время которой три Хранителя общались без слов.

Наконец, старейшина снова поднял на них свой взгляд.

— Сила Сердце-Древа не даруется по просьбе. Ее нужно заслужить. Древо само решает, кто достоин его прикосновения. Мы не можем вам разрешить. Но мы и не будем запрещать.

Он поднялся.

— Мы отведем вас к его подножию. А дальше… вы должны будете доказать самому Древу, что жизнь этого маленького духа стоит того, чтобы рискнуть жизнью всего нашего леса. Если оно примет вас — она будет спасена. Если отвергнет — вы все будете поглощены его первозданной силой.

Это был не ответ. Это был приговор. Их бросали на суд самой древней и могущественной силы в этом мире. И у них не было выбора, кроме как принять его.

Путь к Сердце-Древу был не дорогой, а ритуалом. Хранители эльфов вели их по спиральной тропе, которая опоясывала гигантский холм в самом центре их города. С каждым шагом воздух становился плотнее, гуще, он был до предела насыщен жизненной силой. Каждый вдох, казалось, наполнял легкие не воздухом, а чистым светом. Даже Шань Синь и Лин Фэн, со своей невероятной мощью, чувствовали благоговейный трепет.

Наконец, они вышли на вершину.

Перед ними, посреди огромной поляны, росло оно. Иггдрасиль. Сердце-Древо.

Словами было невозможно описать его величие. Это было не просто дерево. Это была живая гора. Его ствол, широкий, как башня, казалось, был соткан из переплетенных молний и застывшего света. Кора его переливалась всеми цветами от изумрудного до золотого. Его крона уходила так высоко в небо, что, казалось, она и держала его. А ветви были усыпаны не листьями, а маленькими, пульсирующими звездами. У его подножия из-под корней бил источник, из которого текла не вода, а сама жизнь — светящаяся, золотистая субстанция, которая ручьями расходилась по всему лесу, питая его.

— Мы привели вас, — прошелестел голос старейшины Хранителей. — Дальше — ваша воля и его суд.

Эльфы отступили, оставив их троих — Шань Синя, Лин Фэн и Акари — стоять на краю поляны.

Лин Фэн посмотрела на угасающий огонек Дафны, который она бережно держала в руках. Свет становился все слабее. Времени почти не осталось. Она сделала первый, решительный шаг на поляну.

В тот миг, когда ее нога коснулась травы, весь мир замер. А затем Древо заговорило с ней. Оно не использовало слова. Оно погрузило ее сознание в свое.

Она увидела. Она увидела рождение этого мира. Она почувствовала радость первого ростка, пробивающегося сквозь землю. Она ощутила боль каждого срубленного дерева, каждой капли отравленной воды. Она почувствовала всю бесконечную, сложную, хрупкую паутину жизни, которая связывала все сущее в этом лесу. Она стала лесом. И с этой высоты она посмотрела на себя. На маленькую, чужеродную фигурку, принесшую с собой смерть, тень и холод абсолютного нуля.

«Ты — Зима, — прозвучал в ее голове голос, древний, как сама жизнь. — Ты — конец. Порядок, рожденный из смерти. Зачем ты пришла в мое царство вечного лета? Зачем просишь о жизни та, что несет в себе забвение?»

Это был суд. И он был справедлив. Ее суть, ее сила были противоположностью всему, что олицетворяло это Древо.