Пока Лу Ди работал с данными, Лин Фэн работала «в поле». Каждую ночь она становилась тенью и проникала в цитадель генерала. Это было огромное, мрачное строение, наполовину дворец, наполовину крепость. Она скользила по его роскошным залам, украшенным гобеленами с батальными сценами, и по сырым, холодным подземельям, где располагались камеры для допросов.

Она наблюдала за самим генералом. Лао был семидесятилетним стариком с прямой, как палка, спиной, седыми усами и холодными, как у ящерицы, глазами. Он был воплощением дисциплины и жестокости. Лин Фэн видела, как он лично приказал высечь до полусмерти молодого офицера за пылинку на сапоге, а через час с нежной, почти отцовской заботой подрезал ветви своего любимого карликового дерева бонсай. Он не был простым солдафоном. Он был эстетом тирании.

Но их главное открытие было еще впереди.

В одном из перехваченных донесений Лу Ди нашел упоминание о «Руднике-7» — якобы заброшенной шахте в предгорьях на севере провинции, которая потребляла огромное количество ресурсов, но не давала никакой официальной продукции. Это было несоответствие. Аномалия.

Этой же ночью Лин Фэн отправилась туда. То, что она увидела, заставило даже ее, привыкшую к ужасам этого мира, почувствовать, как ее ледяное спокойствие дает трещину.

Рудник не был заброшен. Это был концентрационный лагерь. Тысячи изможденных людей, чьи лица были серыми от каменной пыли и отчаяния, работали под землей под присмотром безжалостных надсмотрщиков в черной форме. Они добывали редкий, испускающий слабое свечение минерал — кристаллизованную Ци земли, необходимую Ордену для питания их самых мощных артефактов. Условия были чудовищными. Люди умирали десятками каждый день от истощения, болезней и несчастных случаев. Их тела просто сбрасывали в глубокие, отработанные штреки.

Лин Фэн стояла в тени, и ее новое, отстраненное восприятие впервые дало сбой. Она видела не просто «биомассу». Она видела страдание. Чистое, концентрированное, безнадежное страдание. Лу Ди, находясь за сотни километров, почувствовал это через их связь. Он ощутил, как от рудника исходит тяжелое, гнетущее гравитационное поле — «вес» тысяч душ, раздавленных болью и несправедливостью.

Они поняли. Это и был главный секрет генерала Лао. Это был источник его богатства и незаменимости для Ордена.

Когда Лин Фэн вернулась, их план изменился.

— Убить его — это слишком просто, — сказала она, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучали нотки настоящего, холодного гнева. — Это будет для него милосердием.

Лу Ди кивнул.

— Он построил свою власть на костях этих людей. Мы разрушим ее, используя их как молот.

Их новый план был куда сложнее и изящнее. Он состоял из четырех этапов: освобождение, хаос, разоблачение и, наконец, правосудие.

Но пока они обсуждали детали, готовясь к своей самой сложной операции, Дафна, которая до этого тихо дремала, внезапно встрепенулась.

— Эй, Снежная Королева… Странно, — прозвенела она в голове Лин Фэн. — Я чувствую тот же запах, что и в том лесу. Тот самый, пряный, как корица. Очень-очень слабый, как будто кто-то прошел по этой улице несколько дней назад. И он ведет на север, в сторону тех вонючих шахт.

Они замерли. Лин Фэн и Лу Ди вышли на улицу. Их сверхчувствительные сенсоры не уловили ничего. Ни следов, ни остаточной энергии. Лишь слова маленького, хаотичного духа.

Клан Тысячи Иллюзий. Они были здесь. И они, похоже, шли по тому же следу, что и они. Или… вели их по этому следу.

Неопределенность снова легла на их плечи холодной тенью. Но это не изменило их решимости.

— Это ничего не меняет, — твердо сказал Лу Ди, глядя на север, в сторону рудника. — Кто бы ни следил за нами, сначала мы исполним свой приговор.

Они вернулись в дом. Их миссия только что перестала быть просто актом мести Ордену. Она стала актом освобождения. И это придавало их действиям новый, пугающий и в то же время праведный смысл.

Ночь над провинцией Фэн была холодной и ясной. Лу Ди и Лин Фэн стояли на голом, продуваемом ветрами хребте, глядя вниз на свой объект — Рудник-7. С этого расстояния он казался просто темным шрамом на теле горы, тускло освещенным несколькими магическими фонарями. Но для их чувств это место было открытой, гноящейся раной на теле мира.

Лин Фэн, как всегда, проводила тактический анализ. Она видела патрули, двигающиеся с выверенной точностью, видела скрытые защитные артефакты, видела тепловые сигнатуры сотен охранников в казармах и тысяч заключенных, запертых в бараках и под землей. Ее разум бесстрастно строил схему обороны, отмечая слабые точки и оптимальные маршруты для проникновения.

Лу Ди же в этот раз делал нечто иное. Он расширил свое гравитационное восприятие, погружаясь не только в сам рудник, но и в гору, в которой тот был вырезан.

И он почувствовал этот оглушающий, невыносимый контраст.

Под тонким слоем человеческой деятельности он ощущал величие и покой самой горы. Он чувствовал ее геологическую историю, написанную слоями спрессованных пород. Он ощущал медленный, почти вечный ритм ее существования. Эта гора стояла здесь миллионы лет. Она видела, как ледники сменяются лесами, как рождаются и высыхают реки. В ней был порядок. Древняя, незыблемая гармония.

А поверх этого векового спокойствия, как масляное пятно на чистой воде, лежала другая «тяжесть». Короткая, яростная и невероятно концентрированная. Это была гравитация страдания. Ментальный вес тысяч душ, раздавленных рабством, болью и безнадежностью. Всего за несколько лет люди сумели создать в сердце этой вечной горы очаг такого концентрированного ада, что его «масса» почти перевешивала спокойствие миллионов лет.

Именно в этот момент, глядя на звезды над головой и чувствуя ад под ногами, Лу Ди впервые задал себе этот вопрос. Он был обращен не к Лин Фэн, не к Угольку. Он был обращен к самой вселенной.

«Почему? — пронеслась его мысль, лишенная обычной холодной логики. — Этот мир, эти звезды, эти горы — в них есть порядок. Величие. А потом приходим мы, люди. Хрупкие, живущие один короткий миг. И за этот миг мы способны породить такую безграничную, тяжелую боль. Зачем? Каков смысл этого мироустройства, если оно позволяет такому существовать?»

Его внутренняя Система, как всегда, предложила ответ.

[ОТВЕТ: ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ВИД ЯВЛЯЕТСЯ БИОЛОГИЧЕСКИ НЕСТАБИЛЬНЫМ, СКЛОННЫМ К ВНУТРИВИДОВОЙ АГРЕССИИ РАДИ РЕСУРСОВ И СТАТУСА. СТРАДАНИЕ — СТАТИСТИЧЕСКИ НЕИЗБЕЖНЫЙ ПОБОЧНЫЙ ПРОДУКТ ЭТОЙ НЕСТАБИЛЬНОСТИ.]

«Потому что мир — это арена, мальчишка! — тут же вмешался Уголёк, предлагая свою жестокую философию. — Сильные пожирают слабых. Так было, и так будет. Генерал Лао и Орден — сильные. Эти рабы — слабые. Все просто. Твоя ошибка в прошлом была в том, что ты родился на стороне слабых».

Раньше Лу Ди принял бы один из этих ответов. Но уроки монастыря, тишина кельи и разговор с горой изменили его. Он отверг оба.

«Нет, — подумал он. — Это не просто нестабильность. И не просто право сильного. Это… выбор. Каждый из этих надсмотрщиков, генерал Лао, Великий Смотритель — все они каждый день делают выбор в пользу жестокости. Они выбирают строить свой порядок на костях других».

Он посмотрел на свои руки.

«И я… я тоже сделал свой выбор. Мой выбор — ответить им. Но что это меняет глобально? Я убью Лао, но на его место придет другой тиран. Я уничтожу Орден, но родится новая империя зла. Моя месть — это лишь капля в этом океане страдания. Она изменит мою судьбу, но изменит ли она мир?»

Он не нашел ответа. Но сам вопрос изменил его цель. Он понял, что не может исправить мир. Но он может принести справедливость в отдельно взятый его уголок. Его месть — это не просто уничтожение врагов. Это утверждение его собственного выбора. Выбора не быть таким, как они.

Эта мысль не ослабила его. Она наполнила его холодной, как сталь, и ясной, как горный хрусталь, решимостью.