Брат, не переставая ворчать, выпросил у отца повозку, лично запряг коней и подсадил Хромоножку. Соплеменники провожали их неодобрительными взорами, но смеяться не осмеливались. Всем шутникам Тогр пообещал отрезать языки.

Поправившегося и способного передвигаться самостоятельно Верита оставили в первой людской деревеньке, до которой добирались четыре дня. Скупо простились с некромантом, тот еще раз напомнил о долге – совестливым оказался. Тогр отмахнулся, Торина пожелала «счастливого пути», и повозка двинулась в обратную сторону.

***

Ночь для побега выдалась самая неподходящая. Обе луны висели в небе, освещая округу так хорошо, что любого проходящего среди облетающих деревьев можно было заметить, как на ладони. Лей морщился и постоянно оглядывался, Галидар молчал, лишь иногда хмурился. Эрриниэль крепилась и старалась не рыдать, отпуская подопечную в чужие края. Зато Мирисиниэль выглядела счастливой, она предвкушающе улыбалась, казалось, что тяготы предстоящей поездки ее ничуть не волнуют. Лейердаль с уважением покосился на Галидара, понимая, насколько тот оказался прав, когда предложил обрезать длинные волосы сестры. С короткой шевелюрой в простой, темной, мужской одежде она напоминала мальчишку. Пришлось постараться и уговорить Эрри. Та ни в какую не соглашалась отпускать девушку одну, буквально вынуждала Галидара отправиться с ней. Он остался глух к словесным мольбам, угрозам и горьким слезам.

– Госпожа, я твой страж, – опустившись на колено, твердо сказал он. – Хочешь, прогони – добровольно я тебя не покину!

Лею тоже не хотелось отправлять Мири в опасное путешествие одну. Он внес несколько предложений, рекомендовал надежных воинов, но все они были отвергнуты Галидаром.

– Давай соберем всю личную охрану твоего брата – чего мелочиться? – ехидно вопросил он, и Лейердаль счел за благо примолкнуть.

– Идем! – страж поднялся, показывая, что наступила пора прощания. Подхватил две переметных сумы и кивнул Мири.

Она вскочила и впопыхах обняла Эрриниэль, затем кинулась к брату.

– Как говорят люди, не поминай лихом, – девушка постаралась скрыть печаль.

– И ты тоже! – он порывисто прижал ее к себе, позволяя чувствам одержать верх. – Береги себя! – коснулся губами виска.

– И ты, – эхом отозвалась Мири, бросая последний теплый взгляд на брата.

Он тихо ответил сестре:

– Помни, я всегда буду на твоей стороне!

– Запомню! – серьезно пообещала она и, пританцовывая от нетерпения, пошла к Галидару.

– Что с охранниками? – тот обратил взгляд настойчивых серых глаз на Лея.

– Спят! – четко отрапортовал он и на всякий случай прибавил. – Склянка с сонным снадобьем разбита на сотни осколков.

– Все развлекаешься? – ядовито осведомился страж и махнул рукой. – Главное, чтобы спали дольше! – распахнул дверь.

Девушка больше не оглянулась – побоялась, что расплачется, как Эрри. Мирисиниэль изо всех сил старалась не показать, насколько ей страшно. Она хотела выглядеть заинтересованной, беспечной, да какой угодно лишь бы не испуганной. Она храбрилась, предпочитая думать только о том, что спасает мир. Проклятый венец – творение сумасшедшего эльфа мир Корфуса – был спрятан в одной из сумок. Венец во что бы то ни стало нужно унести из Астрамеаля и надежно припрятать. Мири не хотелось думать о том, как она это сделает, потому что в эти лирны главное сбежать из замка и хотя бы достичь границы с Номийским княжеством. Тихий Край – вот так называлось это место. Будто бы в издевку. Люди! Мирисиниэль всегда удивлялась им. Казалось бы, в самой безвыходной ситуации они находили возможность шутить. Тихий Край – свое название небольшое поселение получило во время войны людей и эльфов. Ох, как раздражало последних, что лакомый кусочек леса, под самым боком, где они так старательно убивали противников, назвали именно так. А людям все нипочем! Мири была знакома с князьями Номии. Вполне приветливые и веселые люди. Дочь князя – Ллина – по секрету поделилась с гостившей эльфийкой, что дворяне из Тихого Края их дальние родственники.

«И почему тогда я переживаю? Путешествие станет приятной прогулкой!» – мысленно убеждала себя девушка, но что-то глубоко внутри приказывало держаться настороже.

– Поспешим! – на ирну обернувшись, вполголоса произнес Галидар. – Держитесь ближе к стенам! – добавил и шагнул на шаткий веревочный мостик.

Мири без промедления прыгнула за ним и легкой походкой пробежалась до балкона соседнего дворца. Перескочила каменные перила, позволила себе перевести дыхание.

– Некогда отдыхать, госпожа! – резко поторопил ее Галидар и распахнул дверь.

Узкая лестница, по которой страж прогнал Мирисиниэль почти галопом, а затем бег трусцой по длинному коридору. В самом конце арка, а за ней розовый сад. Мирисиниэль увлеклась пробежкой и оторопела, когда услышала женский голос.

– Что-то ты долго, странник!

– Мне болтать некогда! – грубовато отозвался он и поманил Мири.

Девушка робко ступила на поблескивающую в лунном свете дорожку. Темноволосая эльфийка склонилась в низком поклоне, увидев сестру самого Владыки. Мирисиниэль вздрогнула и бросила опасливый взгляд на Галидара. Тот поторопил сообщницу.

– Не время! Ты подготовилась?

– Да, – сказала она и обратилась к Мири. – Идемте, госпожа.

– Даэль – иллюзионистка, – быстро проговорил Галидар, обращаясь к беглянке. – Она изменит вашу внешность и проводит до границы.

– Кроме прочего, я отлично сражаюсь, – заверила ее эльфийка, и Мири рассеянно кивнула.

Не то, чтобы она сильно мечтала путешествовать вдвоем с Галидаром, но его она знала, а вот эльфийка была ей незнакома. Возможно, они встречались на каком-то балу. Мирисиниэль никогда не отличалась наблюдательностью.

Даэль не привыкла терять время даром, лирны казались драгоценными монетами, и их нельзя было упускать. Мгновение ока она изменила внешность госпожи, а затем повела к конюшням. Два черных коня, унося всадниц в ночь, сорвались на бег, так что лишь две тени мелькнули между деревьями.

– Надеюсь, все сладится, – проводив их хмурым взглядом, сказал Галидар и отправился в обратную сторону.

Страж знал, что до рассвета ему придется утешать рыдающую навзрыд Эрриниэль. Что же, не в первой, а терпения ему не занимать!

***

Небо над степью разверзлось. Ветер, до этой лирны лениво трепавший сизые волокна ковыля, взбунтовался, ударил с неистовой силой. Хромоножка упала на землю, прямо на холмик, под которым нашел свое последнее пристанище ее любимый брат. Две седмицы назад шальная стрела, прилетевшая, будто бы из ниоткуда, оборвала жизнь молодого орка. С той поры что-то сломалось внутри Торины, она не чувствовала себя живой. Да как иначе? Если единственный, кто был ей дорог и кто любил ее, ушел к Зесту. Отец давно отказался от нее, прочие… как и раньше не замечали, она унылой тенью следовала между костров. Орки точили оружие, разговаривали, посмеивались. Их женщины готовили еду в огромных котлах, и никто не видел дочь вождя, как будто она умерла вместе с братом.

И нынче единственным местом, где Хромоножка чувствовала себя счастливой, был могильный холм. Ни таблички, ни столбика, совсем скоро ветры и дождевые струи сровняют его с землей. Через два, может три дня, орки отправятся в дорогу. Нужно двигаться к горам, чтобы пережить зиму. Возьмут ли ее с собой? Хочет ли она? Торина и сама не ведала.

– Что же такое, девонька? – старуха, которая остается, потому что более не нужна племени, подошла к Хромоножке.

Она подняла девушку с земли и, кряхтя, потянула к одинокому рваному шатру на окраине. Ее оставят одну, это последняя осень старухи. А седмицу назад сюда приковыляла Торина. Ей стало невыносимо в племени. Отец, хоть и не произносил вслух, чурался ее и обрадовался, узнав, что ушла к старухе. Принес два узла с нехитрыми пожитками и ушел.

– Давай иди, – слышала девушка и не понимала, почему должна переставлять ноги, если хочет остаться с братом.

В шатре Хромоножка, как в бреду, заговорила, выразила все, что беспокоило. Старуха, которой в сущности все равно нечем было заняться, погладила девушку по голове и сокрушенно сказала: