— Спасибо, Феру. За всё, — искренне, без пафоса и громких слов, произнесла Анна. Она не стала перечислять, за что именно благодарит, — и так было понятно: за то, что берегла сына, за то, что была рядом, когда самой Анне приходилось стоять перед лицом бури.

Феру улыбнулась и обняла подругу. И в этом объятии Анна вдруг почувствовала что‑то новое — не просто тепло дружбы, а какую‑то едва уловимую перемену. Отстранившись, она с приятным удивлением посмотрела на Ферухе. Та смущённо улыбнулась, опустив ресницы.

Зоркая Нина, не выпускавшая из рук тарелку, тут же подметила неладное.

— Девчонки? — позвала она, будто пыталась поймать ускользающую тайну.

Со своего места поднялся Чоксо и помог ей снять плащ, который она всё ещё не сняла с дороги. И тогда все смогли заметить то, что первым делом бросилось в глаза Анне: на запястье Ферухе поблескивал тонкий брачный браслет. Чоксо, словно понимая, что от объяснений не уйти, задрал рукав своей рубашки — и все увидели парный браслет, точно такой же, только чуть шире, будто созданный для его сильной руки.

— Да ладно, — выдохнула Нина, выражая всеобщее изумление. В этом коротком слове уместилось всё: и недоверие, и восторг, и лёгкая обида, что они ничего не сказали раньше.

— И это не всё, — тихо сказала Феру и мягко, почти неосознанно, положила руку на живот. Но тут же, вспыхнув от смущения, спрятала лицо на груди мужа.

Чоксо с лёгкой, гордой улыбкой по‑хозяйски положил руки ей на плечи. Они не просто тайно поженились — Феру уже носила его дитя.

Анна первой бросилась к ним, чтобы обнять и поздравить, и в этом порыве не было ни капли ревности или обиды — только чистая, звенящая радость за тех, кого она любила. К ней тут же присоединились Нина и Сайс, а Тавер, не теряя ни секунды, хлопнул Чоксо по плечу:

— Вот это я понимаю! Поздравляю, друг!

И против обыкновения Чоксо не стал отшучиваться или отмахиваться. Он лишь кивнул, и в этом кивке было столько благодарности и тихой гордости, что все невольно заулыбались. Анна и Нина наперебой обнимали Ферухе и требовали подробностей, будто хотели впитать в себя каждую мелочь этой истории. Эмоции переполняли комнату, звенели в воздухе, и своими громкими голосами они невольно потревожили сон малыша.

Мальчик завозился, поджал ножки, будто пытался спрятаться от шума, и все тут же замерли, затаив дыхание. Когда стало ясно, что он не проснулся, а лишь недовольно поморщился во сне, взрослые на цыпочках отошли к столикам, где уже дымился чай, и продолжили разговор шёпотом, чтобы не спугнуть хрупкое спокойствие ночи.

— Я всегда знал, что этим всё и закончится, — уверенно, но с мягкой улыбкой произнёс Сайс. Для него эти двое давно стали чем‑то вроде родителей — строгих, надёжных, тех, на кого можно положиться, даже если весь мир пойдёт прахом.

За чаем Ферухе и Чоксо рассказали, как провели эти месяцы: о дорогах, о ночах под открытым небом, о том, как учились быть семьёй. Нина вставляла свои истории, добавляя красок и смешных деталей, и комната наполнялась не только ароматом чая, но и ощущением того, что, несмотря на все бури, здесь есть островок тепла, где можно просто быть собой.

Они разошлись отдыхать только тогда, когда за окнами начало сереть небо, уступая место рассвету. Усталость наконец взяла своё, но в сердцах у каждого осталось что‑то тёплое — чувство, что, как бы ни бушевал шторм снаружи, внутри этого круга они всегда найдут опору друг в друге.

***

— Я хочу скрыть существование сына как можно дольше, — тихо, но твёрдо произнесла Анна, и в этой фразе прозвучала отчаянная попытка уберечь самое дорогое от холодного дыхания политики.

Сославшись на лёгкое недомогание, она весь день не покидала своих покоев. Вокруг кипела суматоха: шли переговоры о статусе империи, уточнялись границы новых территорий, готовились списки гостей на коронацию — но Нина твёрдо держала оборону у дверей госпожи. Советница отсылала просителей с той особой вежливой непреклонностью, которая действовала надёжнее любых угроз. И делала это так искусно, что никто даже не осмеливался настаивать. Благодаря этому Анна смогла провести с сыном весь день — без церемоний, без отчётов, без тяжёлых взглядов советников.

— Я позабочусь, чтобы у твоих покоев дежурили только доверенные люди, — решила Нина, расправляя складки плаща и возвращаясь к привычному ритму дел. — Поскольку Ферухе сейчас лучше поберечь себя, уборку и всё прочее поручим Абби.

Верный евнух прибыл в Иррилию вместе с делегацией Аркахаллы на совет континента. Анна никогда не забудет, как этот круглый, лысый мужчина со слезами на глазах бросился в объятия Нины — будто она была для него не просто госпожой, а целым миром. Успокоить его удалось лишь твёрдым обещанием, что больше Нина никогда не оставит его так надолго.

Анна лежала на кровати рядом с сыном. С другой стороны от малыша, вытянувшись и положив голову на лапы, устроилась Луна. Её синие глаза внимательно следили за маленьким человеком — в них читались и любопытство, и какая‑то древняя, волчья осторожность. В последнее время любимица Повелительницы стала чаще прятаться по укромным углам и подолгу спать. Анна всё сильнее тревожилась, даже вызывала к себе Руко — варгал осмотрел волчицу, но ничего подозрительного не заметил. Тревога не уходила, и, несмотря на усталость после дороги, Анна попросила Чоксо тоже взглянуть на Луну.

Вакхалиец, закончив осмотр, хитро улыбнулся и покачал головой:

— Скоро она будет вести себя как раньше. Не переживай.

И сейчас Луна действительно не вызывала опасений. Ребёнок протянул к ней ручку, и волчица, сохраняя всё то же насторожённое любопытство, коснулась маленькой ладошки своим холодным носом. Мальчик залился смехом — лёгким, звонким, будто рассыпались по комнате солнечные искры.

— Ты же понимаешь, что долго скрывать это не выйдет, — тихо сказала Нина, опускаясь на край кровати. В её голосе не было упрёка — только мягкая, почти материнская забота.

— Знаю, — честно ответила Анна, не отводя взгляда от сына. — Но я хочу растянуть это время как можно дольше. Пусть хоть немного он побудет просто ребёнком, а не наследником, вокруг которого будут плести интриги.

— Когда ты скажешь Ардэну?

Этот вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неизбежный. Анна не смогла ответить сразу. Сев, она осторожно взяла сына на руки, прижимая его к себе так, словно хотела спрятать от всех будущих бурь.

— Знаешь, я видела их в саду… с королевой Эриэллой, — начала она и замолчала, не в силах подобрать слова, которые не звучали бы как обвинение.

Нина удивлённо посмотрела на подругу, но догадка пришла мгновенно. Советница устало покачала головой:

— Не знаю, что ты там надумала, но всё не так. Поверь мне, я общалась с Эриэллой лично. Довольно приятная и разумная женщина. Даже удивлена, что столько лет смогла прожить с тем уродом. Для неё сейчас самое важное — восстановить страну и позаботиться о сыне. А вот для Ардэна нет никого, кроме тебя.

Анна удивлённо обернулась, в её взгляде читалось и недоверие, и отчаянная надежда.

— Да, именно, — кивнула Нина, не давая ей погрузиться в сомнения. — Не хотела тебе говорить, потому что Тавер просил молчать, но… В общем, этот упрямец каждую ночь стоит у твоих дверей.

— Что?.. — выдохнула Анна.

— С первого дня своего прибытия сюда. Приходил, когда ты спала, и уходил, пока ты ещё не проснулась. Мне, кстати, довольно тяжело пришлось, когда вернулись Чоксо и Ферухе. Пришлось даже уговорить Джэбрала соврать генералу, будто готовится покушение на тебя. Только так Ардэн оставил свой «пост». А так — каждую ночь…

Она хихикнула, но тут же вздохнула и присела рядом с Анной, став вдруг не советницей, а просто подругой, уставшей от чужих драм:

— И за что мне всё это? Эй, малыш, твои родители — те ещё любители потрепать доброй тёте Нине нервы.

Анна слушала это ворчание, впитывая каждое слово. В груди что‑то медленно оттаивало, словно лёд, державший её сердце в холоде, наконец поддался теплу. Маленькая ладошка сына вдруг крепко сжала её палец — так доверчиво, так по‑хозяйски, будто он уже знал, что мама никуда не исчезнет.