В комнате повисла тишина. За окном догорал закат, бросая последние лучи на лицо Тамиши. В этот момент что‑то в ней надломилось — старая ненависть, годами копившаяся в душе, дала трещину. Впервые за долгое время она посмотрела на мир не через призму собственной боли, а попыталась увидеть чужую.

— Сейчас армия Аркахаллы готовится к худшему из раскладов, — продолжил делиться информацией Анаташ. Его голос звучал ровно, но в нём угадывалась тяжесть осознания грядущих событий. — Не исключено, что в скором времени нас будет ждать война.

Тамиша снова отвернулась к окну. В голове царил хаос — мысли метались, сталкивались, рассыпались на осколки и снова собирались воедино, но так и не складывались в цельную картину. За окном ветер гнал по небу рваные облака, словно предвещая бурю.

— Она правда… начнёт войну из‑за нас? — не поворачиваясь, шёпотом спросила Тамиша. Её голос дрогнул, будто она боялась услышать ответ.

— Для Повелительницы угроза жизни внукам Повелителя Джихиньяра — не пустой звук, — твёрдо ответил Анаташ. — Своей попыткой убить принца Греш Анирьер бросил вызов лично Повелительнице и всей Аркахалле. Она никогда не позволит, чтобы этот случай сошёл ему с рук. К тому же она сделает всё, чтобы вернуть принцу то, что ему полагается по праву рождения.

— Но… почему? — тихо выдохнула Тамиша, всё ещё глядя в окно.

— Почему Повелительница защищает ту, что убила её ребёнка и едва не убила её саму из‑за глупой обиды и ревности? — закончил за неё советник, внимательно наблюдая, как побледнело лицо девушки.

— Вы знали? — едва слышно спросила Тамиша, медленно оборачиваясь к нему.

— Знал, — кивнул Анаташ. — Хотя ваш отец и постарался всё скрыть, чтобы ни единая душа не узнала о том, что вы натворили. В первую очередь, чтобы не узнал Одаш, на тот момент будучи ещё мензином. Скажу честно, — после небольшой паузы добавил старик, и его голос стал мягче, — будь я на месте госпожи, даже не знаю, как поступил бы.

— Вот именно! — неожиданно вскочила на ноги девушка, её голос зазвучал резко, почти отчаянно. — Я причинила ей столько боли! По моему приказу ей подали яд… Но она… Почему она всё ещё защищает меня?!

— Тамиша, Тамиша, — покачал седой головой советник, и в его взгляде читалась глубокая, выстраданная мудрость. — Ты так ничего и не поняла. В этом и есть Анна. Она никогда не оставит того, кто будет нуждаться в помощи. Просто не сможет пройти мимо.

Он сделал паузу, давая ей время осознать сказанное, а затем продолжил:

— Да, возможно, сделает это так, что никто и не поймёт, что в этом была причастна именно она. Подтолкнёт кого‑то сделать это чужими руками, но направление задаст именно она. Всегда и во всём она поступает по совести, а понятие чести для неё — не пустой звук. И уж точно Анна из тех людей, которые считают, что дети не должны платить по счетам родителей. Оглянись. Сейчас Аркахалла уверенно идёт к своему величию. И это возможно только благодаря Анне. Повелитель Одаш понимал это и поэтому оставил её своим преемником.

Тамиша ничего на это не ответила. Уронив руки по бокам, она просто смотрела в одну точку, не в силах что‑либо сказать. Весь её мир только что разбился вдребезги — старые убеждения, ненависть, обида — всё рассыпалось, обнажая под собой что‑то новое, непривычное. Она вдруг осознала, что всё это время судила Анну по себе, не понимая, что существуют люди с совершенно иными принципами, с иной мерой сострадания и справедливости.

Больше всего она не хотела признавать, что ошибалась. Что её ненависть была слепа, а суждения — поверхностны.

— Что же, я пойду, — сказал советник, поднимаясь со стула. Его движения были неторопливыми, почти ритуальными. Он задержался у двери, бросил на Тамишу последний взгляд — полный сочувствия, но без жалости — и покинул комнату, оставляя Тамишу в полном разладе чувств.

Тишина накрыла комнату, как тяжёлое одеяло. Тамиша медленно опустилась на кровать, обхватила колени руками и уставилась в окно. Закат окрасил небо в багряные тона, словно напоминая о пролитой крови.

Ещё один изматывающий день медленно угасал, растворяясь в багряных сумерках.

Ферухе, не скрывая недовольства, буквально выволакивала Анну из кабинета — та едва держалась на ногах. Повелительница и сама не заметила, как доработалась до полного изнеможения: силы покинули её настолько, что даже путь до собственных покоев казался непреодолимым испытанием. Ферухе пришлось буквально нести подругу, поддерживая под руку.

— Прости меня, Феру… — выдохнула Анна, с трудом переводя дыхание. — Сил действительно больше нет.

— Иди уже, горе моё, — фыркнула Ферухе, но в её голосе сквозила неподдельная забота. Она бережно придерживала Анну, помогая шагать. — Сколько раз я твердила: нельзя столько часов подряд изводить себя! К чему тебе целая свита министров, если ты всё равно тащишь на себе всю тяжесть правления?

— Не ворчи, Феру, — улыбнулась Анна, и в этой улыбке сквозь усталость проглянула прежняя живость. — Тебе это совсем не идёт.

Впереди шёл Чоксо — он не сдержал насмешливого фырканья. Ферухе уловила это, тут же насупилась и метнула в его спину испепеляющий взгляд.

— Ой ли… — задумчиво протянула Анна, уловив эту молчаливую перепалку.

— Прекрати! — резко оборвала её Ферухе. — Вот брошу тебя здесь — будешь знать, как измываться над друзьями!

— Да что я такого сделала? — искренне изумилась Анна, широко распахнув глаза.

Ферухе лишь поджала губы и отвернулась, пряча взгляд. Чоксо, идущий впереди, едва заметно подрагивал плечами — явно изо всех сил сдерживал смех. И, увы, это заметила не только Анна. Удивительно, что Тавер, замыкавший шествие, пока хранил молчание — обычно он не упускал случая вставить едкое замечание.

Внезапно Ферухе всхлипнула. Вся её воинственная бравада вмиг рассыпалась, словно песок. Она прятала глаза, но дрожащая нижняя губа выдавала её с головой — девушка едва сдерживала слёзы. Анна растерялась: чем она могла так обидеть подругу? Неужели тем едва заметным намёком на её отношения с Чоксо?

Повелительница остановилась и бережно взяла Ферухе за руки.

— Эй, Феру… — её голос дрогнул от неподдельного волнения. — Милая, прости меня. Видимо, я совсем заработалась и не сообразила, что сказала что‑то не то. Не плачь, пожалуйста…

Чоксо, успевший отойти на несколько шагов вперёд, замер и обернулся. Он с недоумением смотрел на девушек, явно не понимая, что происходит. Бросив беспомощный взгляд на напарника, он словно искал у него ответа. Тавер лишь развёл руками — он‑то всё понял, но был достаточно благоразумен, чтобы не встревать в эту деликатную ситуацию.

— Всё, — твёрдо произнесла Анна, отпуская руку подруги и делая шаг к стене. — Я не сделаю больше ни шагу, пока ты не простишь меня.

Повелительница, разом отбросив все условности и дворцовый этикет, просто опустилась на холодный мраморный пол. В конце концов, разве она, властвующая над целыми землями, не имеет права на маленькую шалость — хоть на миг забыть о регалиях и вести себя как обычный человек?

— Что ты делаешь?! — охнула Ферухе, разом позабыв о своих слезах. — Поднимись немедленно! Вдруг кто‑то увидит!

Она опасливо огляделась по сторонам. К счастью, час был поздний: коридоры дворца опустели, лишь изредка здесь могли появиться запоздавшие слуги да патрули стражи — но и те, скорее всего, сейчас обходили дальние галереи.

— Нет, — упрямо повторила Анна, не сдвинувшись с места. — Пока ты не скажешь, что простила меня.

Ферухе тихо выругалась себе под нос и метнула отчаянный взгляд на телохранителей госпожи. Те, словно по негласной команде, разом прикинулись глухими и слепыми, а затем синхронно отвернулись — будто вид ночного сада за окном вдруг стал для них невероятно увлекательным зрелищем.

— Твое поведение недостойно Повелительницы, — попыталась пристыдить подругу Ферухе. — Это… это… просто ребячество!

Анна лишь демонстративно сложила руки на коленях, откинулась спиной к стене и даже закрыла глаза, всем видом показывая, что готова сидеть так хоть до рассвета.